Чтение онлайн

Пётр подтвердил:

–  Я застал её уже в зрелом возрасте, но, признаться, и тогда она удивляла всех своим обаянием и чудесным голосом - пела замечательно!

Сын с поклоном поблагодарил за такие тёплые слова о его покойной родительнице.

Пожилой хозяин продолжил беседу:

–  Ну, а сам? На каком поприще есть желание проявить себя? Мы в Византии люди не последние и поможем, чем сможем, в твоём продвижении.

–  Я весьма польщён, кир Юстин, вашим добрым отношением ко мне, недостойному. И скажу откровенно: ни к юриспруденции, ни к коммерции, ни к искусствам не расположен. С детства мне хотелось сделаться военным. Слава Александра и Цезаря вдохновляет на великие ратные дела.

Дядя рассмеялся; как и сам его хрипловатый голос, смех звучал чуть надтреснуто:

–  «Слава Александра и Цезаря»! Эк, куда хватил! Впрочем, это правильно: в юности нельзя не мечтать о многом. Пятьдесят лет назад я с моими друзьями - Дитивистом и Зимархом - в драных тулупах из козьего меха и с гнилыми сухарями в котомке вышли из нашей родной деревни Вердяни близ Сердики. И отправились искать лучшей доли в Царьград… Тоже мечтали завоевать белый свет! Но товарищам счастье не улыбнулось: Дит погиб в битве за Антиохию, Зим скончался от моровой язвы. У меня тоже были мгновения - думал, что конец. Нет, Фортуна не отказала мне в милости. И теперь я на самом верху империи, третий человек, если не второй…

–  И вполне могли бы сделаться первым, - льстиво ввернул племянник.

Тот поморщился:

–  Прекрати крамольные речи, Петра. При живом-то монархе…

–  Чуть живом, как известно каждому. Скоро его величество нас покинет… Чёртов евнух выпрыгнет из кожи, лишь бы возвести на престол Феокрита. А у нас иная задача - помешать этим гнусным планам и короновать дядюшку.

–  Прекрати, сказал!
– в самом деле рассердился Юстин.
– Кто-нибудь услышит и донесёт. Не хватало ещё кончить дни в тюрьме. Или же насильно постриженным!

–  Замолкаю, дядя. Вы, конечно, правы: надо соблюдать осторожность. Затаиться и выжидать. До решающего, рокового момента… - Он с улыбкой повернулся к приезжему: - А ответь, Велисарий, ты хотел бы служить вместе с нами - мной и Ситой - в страже его величества? Безусловно, первое время надо будет побегать в рядовых воинах и стоять в простых караулах. Но при нашей с дядей поддержке и твоей исполнительности, думаю, что получишь скорое заметное повышение.

Юноша расплылся в улыбке:

–  Был бы рад, как никто другой.

–  Жить придётся в казарме при большом дворце, но условия там вполне сносные. На казённых харчах и в казённой экипировке. Раз в неделю отпускают домой, если нет тревоги и чрезвычайного положения. Жалованье хорошее. Сита, подтверди.

Молодой исавр кивнул взлохмаченной головой:

–  Более чем хорошее, ваша милость. Жалоб не возникает ни у кого.

Снова заговорил Юстин:

–  Ты пока остановись у меня - места в доме много, и стеснений никаких быть не может. А когда освоишься, денег поднакопишь - если пожелаешь, купишь или снимешь себе жилье; если не захочешь, то живи и дальше, я не прогоню.

Сын учителя гимнастики весь расцвёл от счастья и не мог подобрать нужных благодарственных слов.

А затем, лёжа у себя в комнате, долго не засыпал от обилия сегодняшних впечатлений - и от города, и от тёплого приёма в доме новых его друзей. Всё пока складывалось отменно. Но загадывать наперёд было страшно - ведь удачу легко спугнуть сладкими фантазиями. Повороты судьбы - и хорошие, и плохие - надо принимать стойко, со спокойствием мужчины и воина. Так его учил мудрый Коста.

Первые недели выдались нелёгкие: надо было привыкать к строгой дисциплине военной службы, быстро исполнять приказания командиров, сохранять присутствие духа, даже если трёт ремешок на сандалиях, ноют икры после беготни по ступеням оборонительных башен, а товарищи то и дело подтрунивают над твоими промашками. Велисарий терпел, прикусив губу. Он не отличался вспыльчивостью характера и не лез в драку по любому поводу; можно, конечно, дать по морде обидчику - но последствия? Скажут - забияка, башибузук; перестанут доверять, не поручат ответственного задания. Нет, уж если служишь, принимай условия игры: «Я начальник - ты дурак, ты начальник - я дурак». Рядовым проявлять чувства не положено. Вот назначат командиром - другое дело.

Он любил стоять в карауле на стене большого дворца: перед взором открывался божественный вид, несравненная панорама - море, корабли, небо. По Босфору неслись десятки судов: с хлебом - из Египта, с концами и мёдом - из Крыма, с дорогими тканями и восточными пряностями - из Персии. За Босфором маячили скалы Малой Азии, стены Халкидона с Хризополем. Слева начинался залив Золотой Рог и его бесчисленные гавани, пристани и верфи. Справа высился другой дворец василевса - Вуколеон. Сзади располагался знаменитый константинопольский ипподром…

Ипподром был особым местом в городе. Созданный когда-то в подражание римским циркам, где в античные времена состязались гладиаторы, он со временем сделался ареной для значительно более мирных действ - лошадиных забегов, выступлений мимов, канатоходцев, акробатов и дрессированных диких зверей. Ипподром собирал народ в дни военных триумфов: полководцы, возвратившись из дальних походов, привозили к трибуне, где сидел василевс, ценные трофеи, а захваченные в плен неприятели, в унижение обритые наголо, шествовали мимо, некоторые ехали на ослах задом наперёд - сев лицом к хвосту… Здесь же, в цирке, проходили выборы нового василевса: высшие чины армии поднимали на щит своего кандидата и показывали народу. А народ кричал: «Auguste!» - значит, доверял. Или наоборот: «Прочь! Другого императора ромеям!» Если кандидат был по нраву, то его облачали в алый плащ автократора и на голову возлагали золотую корону; он считался избранным и отныне именовался богоравным.

Как и в наше время, на константинопольском ипподроме бушевали фанаты соперничавших команд, только не футбольных, а беговых, скаковых. И поскольку наездники и возничие, чтобы их можно было различать со всех трибун, одевались в форму разных цветов, разумеется, в те же цвета рядились и их болельщики - синие, зелёные, белые и красные. Эти четыре цвета олицетворяли собой главные стихии мира: воду - синие, землю - зелёные, воздух - белые и огонь - красные. В принципе в болельщиках ходило всё мужское население города (женщин на ипподром не пускали), вплоть до василевса, и поэтому партии цирка представляли собой немалую общественную силу, выходящую зачастую за рамки лошадиных соревнований.

Велисарию приходилось нести караульную службу и тут - у дверей дворца, сообщающихся с императорской трибуной на ипподроме - кафисмой. И однажды он увидел самого императора: Анастасий Дикор - в ярко-красных одеждах, с золотой диадемой на седых волосах - шёл нетвёрдо, вроде бы боясь оступиться, а его поддерживали под локти: справа - секретарь Феокрит, слева - евнух Амантий. Эта троица в свите из сенаторов и охраны выплыла из триклиния [4] большого дворца через медные ворота и затем по галерее проследовала к воротам из слоновой кости, открывавшимся на кафисму. «Слава богоравному!
– грянул цирк.
– Слава главе ромеев!» Велисарий тогда подумал: «Да, старик в самом деле плох. Эта дряблая прозрачная кожа, тусклый взгляд… Явно не жилец.
– И вздохнул.
– Но, боюсь, дядюшке Юстину стать монархом не светит. Впрочем, как и мистику Феокриту. Армия неплохо относится к племянникам Анастасия - Прову, Ипатию и Помпею. И за них, как мне говорили, многие сенаторы. Так что замыслам Петра сбыться будет трудно».