Чтение онлайн

В целом служба молодого человека проходила нормально.

Накануне одной из увольнительных Сита его спросил:

–  Ну, какие планы на воскресенье?

Тот ответил, пожав плечами:

–  Никаких особых: высплюсь дома как следует, загляну на гимнастическую площадку, разогрею, разомну мышцы, а потом пойду в баню. Вот, пожалуй, и все.

–  Да, негусто. Как ты умудряешься обходиться без женщин?

Велисарий покраснел, как мальчишка:

–  От гетер боюсь заразиться чем-нибудь паскудным. А рабыню-наложницу содержать пока не по средствам. И тем более, когда нет собственного жилья!

Сита согласился:

–  Понимаю, друг. Хочешь, познакомлю тебя с актёрками? Теми, кто танцует по кабакам? Дамы чистоплотные, не гетерам чета, и к тому же принимают у себя, в милой, домашней обстановке.

Сын учителя вспомнил слова отца: «Злачные места обходи стороной. Все эти трактиры с голыми актёрками, гульбища и блуд не для доброго христианина», - и засомневался:

–  Может, не теперь, чуть позднее, Сита. Вот освоюсь на службе, попаду на хороший счёт и уже тогда…

У исавра вытянулось лицо:

–  Трусишь, что ли? Уж не девственник ли ты, милый Лис?

(Имя Велисария было сокращено до короткого прозвища.)

Он опять потупился:

–  Нет, не девственник. В Сердике осталась одна служанка, с кем я повторил первородный грех…

–  Ну, тем более нечего стесняться! Я живу с одной аппетитной тётенькой, старше меня на шестнадцать лет. Ух, какие штуки проделывает в постели умереть, не встать!… У неё есть младшая сестра в прошлом тоже актёрка, а теперь святоша.

Ну, почти… потому что на словах только покаяние, а на деле позволяет себя любить нашему Петру. Да, у них серьёзные отношения. Больше тебе скажу: Пётр настолько в неё влюблён, что согласен даже жениться, но ему запрещает супруга дядюшки Юстина - потому что считает невесту недостойной женщиной.

Велисарий кивнул:

–  Да, я что-то слышал. Мне слуга рассказывал, Кифа. Там, в людской, знают про хозяев больше необходимого.

–  Что же удивляться? Если те хозяева, не стесняясь, предаются любви при рабах, словно при домашних животных! А рабы, в отличие от собак и кошек, могут проболтаться… Ну, не в этом суть. Я могу свести тебя с одной девушкой. Нет, конечно, уже не девушкой - в смысле, что имеет двоих детей. Ей пошёл двадцать первый год. Как её увидишь - сразу влюбишься. Редкой красоты, верно говорю.

Сын учителя пребывал в замешательстве. Плоть его подталкивала к свиданию, требовала разрядки и расслабления, а душа сопротивлялась и ныла. Он пробормотал:

–  Ты меня смутил, Сита. Прямо змей-искуситель какой-то.

Тот похлопал друга по плечу:

–  Будет, будет строить из себя херувима. Ежели не в юности, то когда же ещё предаваться соблазнам? Юность нам дана для греха, чтобы было, что замаливать в старости.

Проглотив комок в горле, начинающий воин спросил:

–  А когда пойдём?

–  Завтра после бани и сходим. Я пошлю с мальчишкой-слугой весточку и предупрежу, что нас будет двое. Пусть и Антонина готовится.

Велисарий взглянул на него с испугом:

–  Так её зовут Антонина?

–  Да, а что? Не понравилось имя?

–  Имя с двойным значением: «беспечальная» - хорошо, а «беспечная» - плохо.

–  Для любовницы и то и другое необходимо. Ты ведь не жену себе выбираешь, а всего лишь спутницу для утех и неги.

Возражать было больше нечего, и пришлось подчиниться.

На другое утро оба мылись в термах, называемых в столице «Зевсксипп» - по огромной статуе Зевса, установленной возле входа. Были в бане и другие необычайные изваяния - Аполлона, Афродиты, Гомера; натуральнее всего выглядел Гомер: он стоял, как живой, словно собирался пропеть знаменитые свои «Илиаду» и «Одиссею».

Вышли на улицу распаренные, свежие. Подхватили слуг, по приказу хозяев накупивших до этого фруктов, сладостей, вина, сели в бричку и поехали в квартал Пульхерианы близ Золотого Рога, где снимали комнаты многие невысокого ранга служители муз - дрессировщики, акробаты, гимнасты, стихотворцы средней руки, музыканты, художники. Дамы-плясуньи зачастую после выступлений отдавались зрителям-мужчинам за плату; это в Византии было традиционно и считалось вполне естественным. Господа побогаче брали многих артисток на содержание.

От стены Константина повернули направо и остановились около цистерны, чем-то напоминавшей современные водонапорные башни: из неё вода шла по желобам в жилые дома и смывала нечистоты в сточные канавы.

Постучали в ворота двухэтажного здания, и привратница им открыла; беспрестанно кланяясь, проводила внутрь. Из покоев выплыла невысокая полногрудая дама лет сорока; тога и туника не скрывали её выдающихся форм; тёмно-русые волосы были собраны на затылке. Сита поцеловал хозяйку в пухлую румяную щёчку и сказал приятелю:

–  Познакомься, Лис. Это моя любимая Комито.

Велисарий приложил к груди руку. Женщина одарила его ласковой улыбкой и произнесла:

–  О, какой красавчик! Аполлон златокудрый, да и только. Можно позавидовать Антонине.
– И, повысив голос, громко позвала: - Нино, где ты там? Поскорее спускайся, гости уже приехали.

Заскрипела деревянная винтовая лестница. Сын учителя разглядел вначале белые ступни в пробковых сандалиях, складки тоги, золотистый поясок, завязанный выше талии, лебединую шею, завитки смоляных волос за розовым ушком, чувственные пухлые губы, вроде бы надутые, острый нос, черные глаза с поволокой, дуги черных, сросшихся на переносье бровей… Наконец, поистине античная гурия оказалась пред ним - стройная, высокая, с дерзкими насмешливыми глазами за длиннющими тёмными ресницами. Говорила она чуть гортанно, низко:

–  Рада вас приветствовать, господа. Вы и есть тот самый загадочный славянин из Сердики?

–  Почему загадочный?
– удивился Велисарий.
– Я такой же, как все нормальные люди.

–  Э, не прибедняйтесь, милейший. Вы красивы, как олимпийские боги, и, держу пари, без одежды ещё прекраснее, чем в одежде!

Все заулыбались.

–  Как зовут вас, бессмертный небожитель?

–  Велисарий, с вашего позволения.

–  Очень напоминает библейского Елизария. Зарик, Арик, нет?

–  Я бы предпочёл просто Лис. Так меня звала покойная маменька.

Антонина на мгновение опечалилась:

–  Да, моя маменька тоже умерла. Мне тогда было только девять. И меня приютила тётя Комито, да хранит её Небо от напастей! Я ей век буду благодарна.

–  Хватит, хватит о грустном, - перебила Антонину хозяйка.
– Сколько можно стоять в дверях? Соблаговолите пройти в комнаты. Там уже накрыто.

Слуги поставили на столы принесённые угощения, господа легли на обеденные кушетки, женщины подавали яства и напитки, а затем, присев рядом со своими избранниками, потчевали их с руки и, конечно же, лакомились сами. Вскоре от выпитого вина разговор стал совсем бесстыдным, шуточки - солёными, а поступки - дерзкими. Вот уже Комито и Сита принялись целоваться и ласкать друг друга без зазрения совести, совершенно не обращая внимания ни на то и дело появлявшихся слуг, ни на Велисария с новой своей подружкой. Антонина потянула гостя за полу туники: