Чтение онлайн

–  До свиданья, лапа. Если не случится наряда, караула и других глупостей, я примчусь к тебе в грядущее воскресенье.

–  Буду ждать, мой хороший, приходи скорее.

–  Обещаешь, что ни с кем не изменишь мне за эти дни?

Женщина надулась:

–  Как тебе не стыдно! Я не уличная гетера, между прочим. И живу только с теми, кого люблю.

–  Значит, я по сердцу тебе?

–  О, ещё бы, Лис!

Оба воина возвращались домой в нараставших сумерках. Глядя на товарища, Сита усмехнулся:

–  У тебя такое блаженство на лице - прямо как начищенный золотой сияешь!

Сын гимнаста ответил:

–  Да, я счастлив, Сита. Ничего подобного раньше не испытывал. Сказка, наваждение просто!

–  Очень рад за тебя, приятель.

–  Твой должник теперь.

–  Ай, какие у друзей счёты! Ты доволен, и это главное.

–  Нет, не говори. Я ценю доброту ко мне и всегда буду благодарен за всё хорошее - и тебе, и Петру, и дяде Юстину.

Помотав неуёмней шевелюрой, благодушный исавр пробормотал:

–  Ох, уж эти славяне с их велеречивостью! Пылкие создания. Ладно, ладно, не обижайся. Всё идёт, как ему положено. Живы будем - славою сочтёмся.

Неожиданно выяснилось вот что: прежним любовником Антонины был гвардеец Константин - тоже из охраны монарха, старше Велисария на два года, из абазгов (абхазов) с Черноморского побережья Кавказа. Вспыльчивый, заносчивый, он однажды избил сожительницу, заподозрив её в измене, и она, оскорблённая в лучших чувствах, прогнала кавказца. Молодой человек, поостыв, пытался возобновить отношения, но гордячка и слышать не желала о примирении. Константин обиделся, начал распускать о ней недостойные сплетни, утверждая, что он сам её бросил, и, когда узнал, что теперь его пассия благосклонна к выходцу из Сердики, подошёл к нему и сказал:

–  Слышал, Велисарий, угораздило тебя переспать с этой сукой? Ты хороший парень, и хотел бы предупредить: опасайся пить и есть все, что подают в доме Комито.

–  Почему?
– спросил сын учителя, сильно побледнев.

–  Ведьмы, ворожеи. Знают секреты тайных снадобий. Подмешают порошок в пищу и вино - потеряешь волю и начнёшь поступать по их прихоти. Я от их колдовства чуть не умер.

–  Быть того не может.

–  Хочешь, на кресте поклянусь? Ведь она отца сына своего тоже уморила. Пол-Византия это знает. Правда, правда. Будучи тринадцати лет от роду, отдалась заезжему фокуснику, а потом с ним сбежала. Кочевала по городам и весям. Научилась от него волшебству, чёрной магии, составлению ядов. Родила ребёнка. А затем мужа отравила, драгоценности хапнула и сошлась с дрессировщиком медведей. Родила от него второго ребёнка, но супруга однажды загрыз топтыгин. И пришлось ей вернуться к тёте Комито.

Велисарий потрясённо молчал, а абазг увлечённо продолжал разглагольствовать:

–  До меня у неё были Дорофей и Маркелл. Мы её делили с Терентием, а потом, до тебя, но после меня, принимала Каллистрата и Евдокима. Так что не обольщайся, Лис, и не верь в большую любовь Антонины. Ты у неё не первый и не последний.

Славянин сильно покраснел и ответил глухо:

–  Может, и не первый. Это всё равно, ибо к прошлому ревновать нельзя. Но последний - точно, потому что я задумал на ней жениться.

Константин даже поперхнулся:

–  Что? Жениться?! Ты в своём уме?

–  Я люблю её.

–  Разве это повод? Женятся, на ком выгодно, а с блудливыми шлюхами, вроде Антонины, просто забавляются… Нет, конечно, если ты намерен сделаться посмешищем у всей гвардии… чтобы каждый показывал на тебя пальцем и говорил: «Вот идёт болван, у которого жена отдавалась любому…»

Новобранец не выдержал и, схватив собеседника на ворот туники, процедил сквозь зубы:

–  Слушай, ты, грязная свинья, я хотя и младше по званию, но отделаю тебя так, что потом не сможешь иметь детей!

Тот с усилием отодрал руки Велисария от себя и воскликнул:

–  Отцепись, урод! Прочь с моей дороги. О таких, как ты, не хочу мараться. Но найду способ проучить. Мы, абазги, не прощаем обид.

–  Не грози, не страшно.
– Лис глядел исподлобья, тяжело дышал.
– И держись подальше от меня и от Антонины. Если я услышу, что опять поливаешь её помоями, точно оскоплю, так и знай.

–  Как бы самому не остаться без причиндал!

Этот разговор больно ранил пылкого влюблённого.

Он, конечно, понимал, что его красотка - далеко не святая, а её мастерство в части удовольствий говорит само за себя, но отказывался поверить в неразборчивость своей танцовщицы. Просто Константин, решил Велисарий, злится на потерянную подругу; может, сам когда-то собирался на ней жениться и теперь, отставленный, продолжает негодовать.

Нино не такая. Легкомысленная - конечно; бесшабашная, заводная - неоспоримо; но не подлая, не коварная и, само собой, не продажная. Не давала поводов заподозрить её в измене. Сохраняет Велисарию верность. Прикипела сильно.

Но сомнение от слов Константина всё-таки запало Велисарию в душу. Не горело, но тлело. И однажды полыхнуло обжигающим пламенем.

Перед Рождеством, привезя Антонине в подарок золотое колечко и надев ей на средний палец правой руки, сын учителя с жаром выпалил:

–  Это в знак того, что мы обручаемся.

Женщина нахмурилась и, стянув драгоценность, отдала назад:

–  Не хочу. Возьми.

–  Что с тобой?
– изумился он.
– Почему не хочешь?

–  Не желаю замуж.

–  Я тебе не люб?

–  Очень даже люб, ты прекрасно знаешь. Я вообще ни за кого не хочу. Мне моя свобода дороже.

Юноша сидел и хлопал ресницами. Озадаченно произнёс:

–  Не могу понять… Что плохого в семейной жизни?

Та взглянула с невесёлой улыбкой:

–  Лучше ты скажи - что хорошего? Рабство и свобода - в этом и заключена разница. А замужество - добровольное рабство.

Лис проговорил:

–  Если любишь мужа - рабство сладкое.

–  Чепуха. Столько сразу возникает проблем. Столько обязательств! Головная боль - да и только.

Он обиделся:

–  Ну, конечно, хлопотно: верность сохранять и блюсти себя. А тебе по нраву быть сегодня с одним, завтра со вторым, послезавтра с третьим. Или даже с ними тремя, собранными вместе! Я не верил, дурак, думал, что наветы: Дорофей, Маркелл, Евдоким, Константин, Терентий… Или кто там участвовал ещё? Всех и не упомнишь! Для чего обязательства, лишние проблемы с надоедливым мужем? Много проще бабочкой порхать с цветка на цветок.