Чтение онлайн

–  Вы должны спасти моего друга Идельриха, выручить из плена. Идельрих - вандал, но союзник нам, и при нём Африка была фактически нашей. Но проклятый Гелимер с братьями сверг его, заточил в узилище и не хочет подчиняться Константинополю. Это означает одно: война.

–  А Сицилия?
– задал вопрос Велисарий.
– Там пришли к власти неприятели Гелимера. Значит ли это, что они нам союзники? Можно ли использовать Сицилию как плацдарм для выдвижения в Африку?

Самодержец пожал плечами:

–  До конца не понятно. Я на остров посылал магистра Евлогия. И его принимали там с почестями, как встречают друзей. Но уверенности в искренности дружбы у меня нет.

Велисарий рассказывал о проделанной им работе: наготове стоят 500 кораблей, из которых 92 - боевые «дромоны» («бегуны») и на них 2 тысячи человек - воины и гребцы. А всего на кораблях 30 тысяч моряков. А вся армия около 15 тысяч - из которых 10 тысяч пехоты и 5 тысяч всадников, в том числе и наёмных. Перечислил основных командиров: Дорофей, Соломон, Иоанн и Кирилл, Феодор Ктеан и Фара. Командир флота - Калодим из Александрии.

Царь не прерывал доклада стратига [18] , молча надкусил ещё один финик. Сдвинув брови, спросил:

–  А не мало ли пехоты и всадников? У вандалов армия, полагаю, больше.

Лис не возражал:

–  Маловато, конечно. Но откуда взять - без ущерба для обороны, без ущерба для всей казны? Иоанн Каппадокиец, восстановленный вашим величеством в прежней должности, не желал и этих денег давать - говорит, операция бессмысленна, ничего не даст кроме дыр в бюджете и людских потерь.

Автократор ответил:

–  Ты его не слушай, он большой скептик, человек без фантазии, мыслит эмпирически. Мы должны вернуть себе Африку, Италию, Галлию и Испанию. Мы без них не имеем права называться Римской империей. Нам потомки не простят нерешительность.
– Посопел и продолжил: - Разберёшься на месте. В будущем году брошу подкрепление, с кем-нибудь из наших, например - Нарсесом.

–  Было бы неплохо.

–  А Прокопий едет?

–  Непременно едет. Он историк и своими глазами хочет видеть, как мы будем завоёвывать Карфаген. Чтоб запечатлеть на пергаментах.

–  Это очень ценно. Передай, что благословляю его как наследника великого Геродота.
– Отхлебнул вина.
– Сыновья твои тоже едут?

–  Да, беру Феодосия и Фотия. Смелые и умелые воины. Я всегда могу на них положиться.

–  Зять твой, Ильдигер?

–  Несомненно. Он вандал, но крестился по-нашему, из числа сторонников Ильдериха и желает его вызволить.

–  А возьмёшь ли с собой Антонину с девочкой?

–  Антонину - да, я страдаю без общения с нею, не могу расстаться, а тем более на несколько лет, на которые растянется эта кампания. Но дочурку мы оставим на слуг и Магну. Ведь малышке только два с половиной года, и опасно брать её в дальние края, да ещё в поход. Подрастёт - вызовем к себе.

Император знал от супруги, продолжавшей поддерживать дружбу с Нино, о преступной связи последней с молодым Феодосием, доводящимся ей приёмным сыном. Феодора не видела в том большого греха и со смехом говорила Юстиниану: «Наш-то Велисарий рогат! Вот умора! Тоже мне, герой!» Самодержец спрашивал себя: «Ну, а я - с рогами? Вероятно, был - милостью ул-Кайса. А ещё? А теперь? Если у тебя жена - потаскуха, то всегда жди с её стороны измены. Но обратного пути нет. Я умру мужем шлюхи. Как и бедный Лис… Не хочу открывать ему глаза на проделки его дражайшей. А тем более - накануне кампании. Пусть узнает сам. Или пребывает до конца дней своих в счастливом неведении…» Вытер губы салфеткой и сказал напоследок:

–  В среду будет напутственный молебен… Я приду, конечно. И хочу тебя попросить об одной формальности. Но чрезвычайно для меня важной.

–  Слушаю внимательно, ваше величество.

–  Просто Пётр. Ты забыл?

–  Благодарен за честь… Пётр.

–  Поклянись на кресте и в присутствии патриарха, что ни при каких обстоятельствах не захочешь захватить место василевса.

Собеседник вздрогнул, приподнявшись на локте:

–  Ты подозреваешь меня в черных планах? Петра, Петра! Я ли не доказывал полную тебе преданность? И готовность жизнь пожертвовать за любимого государя?

Тот кивнул, но поморщился:

–  Помню, знаю. И ценю, и вознаградил… Но с течением времени… всякое случается.

–  Я клянусь: никогда, слышишь, никогда не помыслю даже…

–  Вот и поклянись на кресте.

–  Хорошо, если ты желаешь.

–  Да, желаю. Мне спокойней будет.

–  Ты меня огорчил этим недоверием, - Велисарий глотнул вина и, нахмурившись, отвернулся от самодержца.

–  Полно, Лис, - мягко произнёс император.
– Не сердись. Повторяю тебе: ничего иного, как пустая формальность. А за это изрядно поощрю: выдам грамоту, по которой наделю тебя правом распоряжаться в походе как бы от моего имени - то есть слово твоё будет равносильно слову Юстиниана. Ну, идёт?

Полководец оттаял, посмотрел на царя без гнева:

–  Большей чести и вообразить трудно.

–  Значит, договорились.

После молебна, проведённого патриархом Епифанием, в полдень 22 июня 533 года, судно стратига Велисария отвалило от пристани в гавани Юлиана и примкнуло ко всему военному флоту экспедиции. Выйдя в море, взяли курс на Перинте, где должны были забрать конницу монарха, пасшуюся во Фракии.

Надо, пожалуй, поподробнее рассказать о вандалах. Так именовался союз восточногерманских племён, наводнивший в начале V века нашей эры Галлию, а потом Испанию. Позже часть вандалов переправилась через Гибралтарский пролив и нашла своё пристанище на севере Африки, подчинившись тогдашнему Риму в качестве федератов. (Федератами на латыни назывались народы, жившие по границам империи и оборонявшие государство от набегов извне.) Впрочем, вскоре вандалы нарушили мирный договор, захватили город Карфаген (в современном Тунисе), острова Корсику, Сардинию и Сицилию, а затем напали и на сам Рим, уничтожив и разграбив многие античные храмы и памятники. Именно отсюда и возник термин «вандализм".

Вытесненные из Италии готами, тем не менее сохранили другие свои владения и опять стали федератами - подчинившись уже византийскому самодержцу. А король вандалов Ильдерих просто звался другом Юстиниана (оба познакомились ещё в студенческой юности).

В 530 году Ильдериха сверг его двоюродный племянник Гелимер. Впрочем, по доброте не убил, а всего лишь взял под арест и на гневные письма, шедшие из Византия, беззаботно не отвечал. Думал: «Что он может сделать, этот Юстиниан, мнящий себя римским императором? У него война с персами и немало внутренних насущных проблем. Не изыщет средств для дальней экспедиции. А изыщет - армию пошлёт небольшую, слабую, мы её разобьём в пух и прах». Гелимер был отчасти похож на Имра-ул-Кайса: сочинял стихи и любил петь их под кифару, отличался изысканным вкусом и изнеженным телом. Два его брата - средний Цазон и младший Аматта - более воинственные, чем он, подчинялись ему всецело.