Чтение онлайн

–  Чтоб не возгордился.

–  Если будем живы - решим.

В комнату вошёл духовник Гекебола и провозгласил:

–  Раб Божий Гекебол отдал Богу душу. Царствие Небесное вновь преставившемуся!

Иоанн заслонил ладонью глаза и сидел согбенный. Аникития прижалась к его плечу:

–  Ну, крепись, мой милый. Это нам, живым, расставаться с покойным тяжело; а его душе - легче лёгкого: он уже отмучился и летит себе к горним высям, слыша ангельское пение.

Муж ответил:

–  Да, ему теперь хорошо… Но зато мы осиротели. Он при всех своих слабостях был примерным родителем. И любил меня очень, очень сильно.

–  И тебя, и меня, и внука. Свёкор не умер, ибо кровь его течёт в Анастасии, а затем потечёт в его детях.

–  Получается, смерти нет?
– отпрыск Феодоры посмотрел на жену с надеждой.

А она сказала:

–  Умирают те, кто не оставляет потомства.

Между тем вандалы собирали силы для удара по византийцам. Небольшой отряд вышел из Трикамара и, приблизившись к Карфагену на сорок стадий, развалил акведук, поставлявший воду в город из ближайшей реки. Нет, столица не умерла от жажды, так как пользовалась ещё и колодцами, но нехватка пресной воды чувствовалась сильно, мыться и стирать стало затруднительно.

Тут ещё начались волнения среди гуннов: кто-то распускал слухи, что ромеи, запрещавшие грабить население, так и не дадут федератам поживиться до конца кампании. Воины кричали: «Что мы привезём в наши семьи? Скромное жалованье наёмника? Не смеётся ли Велисарий над нами?» Участились случаи дезертирства - гунны или убегали вообще, или уходили к вандалам. Центром беспорядков сделался город Силлект, где архонт Лавр подстрекательскими речами полностью разложил отряд гуннов, остававшийся там по приказу командования: этому свидетелем стал Прокопий. Посланный в лагерь в Капут-Ваду за остатками вещей Антонины и прочих дам, он услышал выступление Лавра перед федератами, призывавшего обратить оружие против Византии и помочь восстановить в Карфагене законную власть - Гелимера. Федераты отвечали ему полным одобрением. Тут Прокопий не удержался и, подняв руку, произнёс:

–  Слова! Я прошу слова!

Все взглянули на него с удивлением:

–  Кто ты, господин, и чего от нас хочешь?
– вопросил архонт.

–  Я Прокопий, секретарь и советник Велисария.

–  Знаем, знаем!
– забурлила толпа.
– Лисов прихвостень. Вздёрните его!

–  Вздёрнуть! Вздёрнуть!
– начали скандировать гунны.

–  Пусть вначале скажет!

–  Слишком много чести!

–  Нет, хотим послушать!

Лавр снисходительно разрешил:

–  Говори, Прокопий. Только коротко.

–  Хорошо, недлинно. Господа федераты! Вы напрасно обижаетесь раньше времени - ведь война с вандалами ещё не окончена. Предстоит атака на Трикамар, и уж там, я вас уверяю, нападавшим будет чем поживиться. Велисарий запрещает грабежи и разбой только в тех местах, где народ сдаётся нам добровольно. Трикамар - оплот неприятеля, и пощады ему не будет.

Гунны напряжённо молчали. А учёный продолжил:

–  Впрочем, не хотите сражаться - не надо. Вас никто заставлять не может. Главное - не слушайте Лавра и не помогайте вандалам. Если вы поднимете оружие на ромеев, то ромеи вас уничтожат, не испытывая к вам ни малейшей жалости. Вот и всё. Размышляйте сами.

Лавр не выдержал:

–  Врёт! Пугает! У ромеев руки коротки - не дотянут до Трикамара, да и вас не тронут!

Но один из гуннов - в необъятных штанах свободного кроя и с нестриженой разлохмаченной головой - оборвал архонта:

–  Тихо, помолчи!
– и спросил Прокопия: - Обещаешь передать Велисарию наши пожелания? Мы останемся в союзе с ромеями, если нам дадут разгуляться в Трикамаре, а затем отправят домой со всеми трофеями.

–  Я клянусь Всевышним, - подтвердил историк.

–  Врёт! Предаст! На виселицу его!
– бесновался Лавр, но его уже перестали слушать: федераты взяли секретаря под защиту и позволили свободно выехать из города.

Велисарий, узнав о случившемся, снарядил своего доместика, евнуха Соломона, с небольшим ударным отрядом в Силлект - зачитать перед гуннами приказ, одобряющий их претензии, и расправиться с Лавром. Соломон - безбородый жилистый парень с тонким пронзительным голоском - справился блестяще со своим поручением: усмирил недовольных и прилюдно, на площади, к ужасу солдат и местного населения, посадил архонта на кол. Совершенно голый, с растопыренными ногами, выпученными глазами, тот хрипел и дёргался, захлёбываясь кровью, умирая медленно, мучительно и позорно. Это стало лишним аргументом для федератов: Лис не шутит и с изменниками церемониться не желает. Все рвались теперь завоёвывать Трикамар.

Ну, а Гелимер в последнее время жил в каком-то нервно-взвинченном состоянии - смерть Аматты и разгром вандалов при Дециме очень повлияли на его психику: он порой горько плакал, а порой сидел, уставившись в одну точку, и никто - ни шуты, ни женщины - не могли развеселить короля. Приходил Цазон - грузный, неприветливый, мрачно глядевший из-под неухоженных кустистых бровей. Говорил хриплым голосом, словно был простужен:

–  Хватит, хватит, братишка, хныкать. Мы к войне слабо подготовились - это верно. И Аматта погиб нелепо - тоже правда. Но пора приходить в себя, собираться силами и вышвыривать ромеев с нашей земли. Нас гораздо больше, чем их. А ещё у нас отряды местных мавров. Плюс отряд из перебежавших к нам гуннов. Велисария опрокинем в море!

Гелимер смотрел на него печально. Отвечал негромко:

–  Слышал о пророчестве мавританской пифии? Предсказала, что её народу будет плохо от владычества безбородого чужестранца. Но вандалы все бородатые, значит, наше владычество в Африке скоро кончится.

–  Ерунда, - возражал Цазон.
– Я не верю в бредни сумасшедших. Даже если правда, то при чём тут ромеи? Ведь они тоже бородатые.

–  Нет, не все. У ромеев много военачальников-евнухов.

–  Ерунда, не думай.

–  Не могу не думать. Я недавно начал поэму о печальной судьбе нашего народа…

Средний брат воскликнул с негодованием:

–  Не поэмы сочинять надо, а войска, войска готовить к сражению!

–  Это твой удел. Я всегда был плохим солдатом. И кровавые битвы глубоко мне противны. Вы с Аматтой меня заставили сесть на трон. Если бы не вы, я бы оставался любящим племянником Ильдериха, сочинял бы стихи и песни, а Юстиниан не пошёл бы на нас войной. Вы во всём виноваты. Младшенький уже поплатился, а твоё и моё отмщение ещё впереди…

У Цазона сжимались кулаки, и его голос делался совсем сиплым:

–  Гелимер, опомнись! Стань же королём, наконец! Ты погубишь всех!

Старший брат не произносил ничего, лишь качался из стороны в сторону, как безумный, и невесело улыбался.

А в начале декабря он призвал к себе секретаря Бонифация и проговорил доверительным тоном:

–  Вот что, дорогой… Поручаю тебе секретную миссию. Как ты знаешь, Велисарий со дня на день выступит против нас. Мы обречены, ибо Небо невзлюбило вандалов. Как бы ни ярился Цазон, дело наше проиграно. И поэтому приказываю тебе: всё моё состояние погрузить нынче ночью на подводы и везти в город Гиппонегрий. Там перенести сундуки на корабль. Если до тебя дойдёт весть о победе ромеев, отплывай немедленно и вези богатства в Италию, чтоб укрыть надёжно. Вдруг останусь жив? Это обеспечит существование и мне, и моей родне.