Чтение онлайн

–  Эти люди прибыли к Гелимеру от Цазона.

–  От Цазона? Очень интересно.

Из троих задержанных выступил один - в серой дорогой тоге, явно старший; он назвался доместиком (адъютантом) Цазона и сказал:

–  У меня письмо от его высочества к его величеству.

–  На каком языке?

–  На латыни.

–  Фотий, зачитай вслух.

И услышал:

–  «Царственный брат мой! Рад тебе донести, что со смутой на севере покончено. Милостью Божьей мои войска заняли Сардинию, взяли город Карналию, захватили дворец узурпатора, разгромили его охрану, а его самого убили. Посылаю отрубленную голову Годы в качестве подарка. А за сим жду дальнейших приказаний: находиться тут или возвращаться на материк? Остаюсь твоим любящим братом и слугой покорным – Цазон».

Велисарий велел:

–  Всех задержанных зорко охранять, чтобы не сбежали. Мёртвую голову упокоить в земле. И усилить береговую охрану: не имеем права позволять братьям извещать друг друга о ситуации.

Но, конечно, уследить за всем не смогли. Люди Гелимера пробирались к морю окружным путём, обогнув Карфаген далеко к западу, и в десятых числах октября прибыли на Сардинию. Прочитав послание короля и узнав о трагических событиях в Африке - высадке ромеев, гибели Аматты и Гибамунда и захвате столицы, - средний брат немедленно начал собираться к отплытию. В середине месяца он с войсками тайно оказался на африканском берегу - на границе Мавритании и Нумидии, двинулся к равнине Буллы и на третий день прибыл к Трикамару, где сидел Гелимер со своей армией. Основная часть карфагенской кампании византийцев только начиналась.

В то же самое время у себя во дворце в Пентаполисе умирал Гекебол. Он не дотянул полутора лет до шестидесяти и, ведя всегда неумеренный образ жизни, предаваясь обжорству, пьянству и чудовищному разврату, раньше времени износил свой могучий некогда организм. В пятьдесят восемь выглядел на семьдесят пять - совершенно лысый, обрюзгший, с мешковатой морщинистой кожей, возвышался на смертном одре серой тушей, тяжело дышал, кашлял хрипло, бредил и впадал в забытьё. Прибывший священник причастил его и соборовал. Гекебол вновь забылся надолго, но потом вдруг открыл глаза и проговорил внятно:

–  Где мой сын Иоанн?

Из соседней комнаты пригласили молодого человека - небольшого роста, правильно сложенного, симпатичного, с чуточку удлинённым матовым лицом. Он, стараясь не стучать подошвами сандалий по мраморному полу, оказался в спальне у родителя, опустился перед ним на колени и спросил, волнуясь:

–  Ты желал меня лицезреть, отец?

Тот ответил:

–  Да, мой мальчик… Подойди поближе. Прикажи, чтобы остальные вышли вон… Надо пообщаться наедине…

Слуги с приближенными удалились на цыпочках, а больной посмотрел на отпрыска с умилением:

–  Сядь сюда на краешек… Ты такой красивый… Вылитая мать…

–  «Вылитая мать»!
– с жаром повторил Иоанн.
– Ты не говорил никогда, кто она такая - сколько я ни спрашивал!

–  Неужели слухи об этом до тебя не доходили ни разу?

–  Я не верю слухам.

–  Нет, а всё-таки? Что болтают люди?

Молодой человек потупился:

–  Даже пересказывать совестно.

–  Нет, скажи, приказываю тебе.

–  Якобы она… якобы она была танцовщицей… недостойной гетерой… бросила меня… - Он вздохнул.
– А впоследствии вышла замуж за какого-то правителя из Европы… Больше ничего.
– И взглянул на отца несмело.

–  Знаешь, как зовут её?

–  Нет, не ведаю.

–  Феодора.

–  Феодора… - шевельнулись его губы.
– Как царицу ромейскую…

–  Нет, не «как», а именно.

–  Что?
– проговорил сын.
– Что ты хочешь этим сказать?

–  То, что Феодора, василиса в Константинополе, и является твоей матерью.

Тот раскрыл глаза широко и перекрестился:

–  Свят, свят, свят! Быть сего не может…

–  Нет, не думай, что это бред, я сейчас в рассудке и твёрдой памяти. Феодора действительно была танцовщицей, я в неё влюбился и задумал жениться, перевёз в Египет. Но она продолжала вести себя плохо, и пришлось с ней расстаться. А родившегося ребёнка воспитать самому.
– Гекебол опустил набрякшие веки.

Иоанн с упрёком спросил:

Отчего же ты говорил до сих пор, что она мертва?

Веки умирающего дрогнули и с усилием снова поднялись:

–  Не хотел смущать неокрепшую молодую душу. Поначалу - прошлым Феодоры, тем, что было в ней греховного. А затем - настоящим, взлётом в поднебесье. Ведь она никогда - ни тогда, ни теперь - не питала к твоей судьбе ни малейшего интереса. Писем не писала и не присылала гонцов. Так что не советую ехать к ней на поклон и искать симпатии. Вдруг ей не понравится твой приезд и она задумает тебя извести, чтобы прошлое не цеплялось за её красные одежды?… Поостерегись. Ты семейный человек и вступаешь во владение всеми моими богатствами… - Он помедлил.
– Если б не болезнь и скорая смерть, я бы и сейчас признаваться тебе не стал. Но забрать в могилу тайну твоего происхождения было бы нелепо. Вот и рассказал.

Сын поцеловал его в грудь:

–  Ты всё правильно сделал, папа… И благодарю - за любовь, за ласку, за моё прекрасное воспитание, за образование, за учителей, нанятых тобой, за библиотеку старинных и новых книг… Без тебя не известно, что бы из меня вышло… Ну, а мама? Ей не я, но Господь судья. Вряд ли мне пристало ехать в Константинополь, чтобы предъявлять какие-то там права. Если обходилась без меня столько лет, значит, проживёт и ещё.

Гекебол одобрил:

–  Мудрые слова! Наклонись ко мне, мальчик мой, я хочу поцеловать тебя в лоб и благословить.
– Он перекрестил отпрыска: - Будь разумен и не завистлив. Ты богат, женат, не зависим ни от кого и ни от чего. И живи себе счастливо, не стремись к большему, дабы не потерять меньшего. А теперь ступай. Я устал и хочу вздремнуть. Впереди у меня дальняя дорога. И суровый суд. Не уверен, что мои добрые дела перевесят, но надеюсь на это… Ибо воля Божья на все!

Иоанн взглянул на него, живого, в последний раз, тяжело вздохнул, поклонился и вышел. А в соседней комнате сел с женой рядом на диванчик, взял её за локоть и, погладив, грустно поцеловал.

–  Как он, что сказал?
– обратилась Аникития к мужу.

–  Подтвердил слухи о моей матери.

–  Получается, правда?

–  Правда.

–  Ты теперь поедешь в Константинополь?

–  Боже упаси! Впрочем, зарекаться не стану. Может, не сейчас, а попозже - чтобы познакомить царственную бабку с внуком Анастасием… Пожилые больше любят внуков, нежели детей. Может, и ему повезёт - при дворе пристроиться.

Женщина мечтательно закатила глаза:

–  Я - невестка императрицы!… Боже мой, как страшно! Но приятно - очень!

–  А пока что не надо распространяться на этот счёт. Будем жить, как жили, не стремясь набиться к кому-то в родство.

–  Безусловно, так. Сыну двенадцать. Пусть вначале вырастет и пройдёт курс наук. А в шестнадцать-семнадцать можно отвезти во дворец.

–  Мы не станем загадывать слишком далеко.

–  Да, вот именно.

–  И не посвятим Анастасия ни во что.