Чтение онлайн

Несмотря на слякоть, ветер, снег с дождём, Велисарий выдвинулся по Латинской дороге к Риму. Тут Сильверий нарушил данное Витигису слово и отправил к византийцам послов с предложением о мирной сдаче города. Разумеется, Лис его принял с удовольствием и заверил, что никто из римлян не пострадает в этом случае. Лишь поставил одно условие: чтоб ключи от Рима получить из рук самого Левдериса.

В ночь с 9 на 10 декабря 536 года распахнулись ворота на двух противоположных концах Вечного Города: с юга, через Азинарии, заходили ромеи, с севера, через Фламинии, уходили готы.

Иноземное владычество Рима длилось ровно шестьдесят лет. Так, в значительной степени формально, автократор Юстиниан возвратил в империю западную её часть. Но надолго ли?

Как и было задумано, Велисарий принял из рук Левдериса символический ключ, а затем посадил гота на корабль и отправил в Константинополь вместе с сыном Теодата - Теодегисклом и сопроводительным письмом. Вот что в грамоте говорилось после обязательных в таких случаях пышных приветствий и победных реляций:

«Ваше величество! Вместе с тем не могу не сообщить о тех трудностях, с коими столкнулось наше войско в этой кампании (и ещё столкнётся). Армия готов достаточно сильна и, по самым скромным подсчётам, может составлять до восьмидесяти тысяч человек. А у нас едва ли найдется двенадцать тысяч. Укрепления Рима сильно устарели, их придётся спешно восстанавливать, и не знаю, сможем ли успеть к возвращению Витигиса с войском. Длительной осады нам не выдержать. Продовольствия хватит на месяца три-четыре. Материальные средства тоже на исходе (основную часть мне пришлось истратить на выплату жалованья взбунтовавшимся федератам в Африке). И отсюда вывод: без приличного подкрепления операция окажется на грани провала. Я смиренно молю о помощи. До весны мы продержимся, это обещаю, но потом, без поддержки центра, Бог весть. Остаюсь Вашим преданным слугой и счастливейшим из Ваших соплеменников».

Получив послание, василевс, воодушевлённый победой Лиса, срочно вызвал командиров, бывших соратников по боям в Ливии - Валериана и Мартина - и велел набирать войска, чтоб немедленно плыть в Италию. Те с большой горячностью взялись за дело и уже в Крещение подходили к Элладе. К сожалению, зимние непогоды помешали их движению в Адриатике, и они возобновили прерванный маршрут только в марте.

Город Эфес находился на западном берегу Малой Азии и прославился в древнем мире храмом Артемиды (Дианы) - как одним из так называемых семи чудес света. Этот храм был уже в развалинах, и его колонны, по приказу Юстиниана, переправили на строительство «Сонечки». Из других достопримечательностей тут имелись: цирк, городские бани, храм и обитель Апостола Иоанна. Именно за его стенами и укрылся убежавший с Сицилии Феодосий. Поначалу молодой человек попросился в дом к своим дальним родичам, но они, узнав о случившемся с ним и Антониной, побоялись гнева жены столь могущественного стратига, правой руки императора, и сочли за благо сплавить юношу в монастырь. Там он стал послушником.

Вскоре в городе появился евнух Каллигон, посланный вдогонку за беглецом. Разузнав о местопребывании фаворита Нино, он пришёл к игумену Рафаилу и смиренно попросил о свидании с будущим монахом. Рафаил ответил:

–  Это невозможно, сын мой.

–  Отчего же, отче?
– удивился скопец.

–  Ибо Феодосий дал обет молчания.

Каллигон нашёлся:

–  Я не собираюсь говорить ни о чём. Просто передам письмо от её светлости супруги Велисария.

–  Можешь мне вручить. Я ему доставлю.

–  Нет, никак нельзя, ваше преосвященство. Антонина мне строго наказала - никаких посредников, только из рук в руки. Пусть владыка не обижается.

–  Я не обижаюсь. Более того: постараюсь потолковать с послушником по-дружески. Если не получится - уж не обессудь.

Вышедший келейник предложил скопцу следовать за ним и завёл в одну из небольших комнат в домике для приезжих. Полчаса спустя дверь открылась, и возник на пороге Феодосий - похудевший, бледный, с небольшой бородкой и усиками. Посмотрел на Каллигона тревожно и, не вымолвив ничего, скромно сел напротив. Гость воскликнул с жаром:

–  Слава Богу, мы увиделись, это главное! Про письмо от Антонины я наврал, надо было как-то подвигнуть Рафаила к нашей встрече и преодолеть твою несговорчивость. Да какие ж письма, в самом деле? Лишняя улика, и только. Лучше передам на словах: госпожа в печали, убивается, места не находит и желает, чтобы ты вернулся.

Молодой человек сохранял молчание и сидел, словно высеченный из камня. Евнух в нетерпении поёрзал по лавке и заговорил снова:

–  Что ты в самом деле! Может быть, умом тронулся? О твоей судьбе речь веду! Хочешь заживо себя тут похоронить? Все оставшиеся годы провести словно в заточении? Господи Иисусе! Там любимая и любящая женщина, вкусная еда и питье, золотые горы, полное блаженство, подвиги на военной ниве, ценные трофеи, а здесь? Гниль, замшелость, ладан и посты. По тебе ли такая жизнь? Главное, зачем? В старости успеешь покаяться.

Юноша достал из-за кушака маленький кусочек папируса, грифель, что-то написал и отдал Каллигону. Наклонившись к свету, порученец Нино разобрал с трудом: «Я боюсь».

–  Да кого, в самом деле? Велисария?
– вытаращился скопец.
– Он тебя и пальцем не тронет, ибо любит свою жену безумно. Фотий тоже не опасен. Больше некого.

Феодосий покачал головой и воздел очи к потолку.

–  Божьего суда?
– догадался тот.
– Он ещё не скоро. Молодые имеют кредит на грехи. Лет до тридцати. У тебя запас ещё есть.

У послушника в глазах появилось уныние. А его собеседник начал убеждать по-иному:

–  Ты послушай только, что тебе скажу. Заслужить любовь такой женщины, как хозяйка, дорогого стоит. Ведь она племянница самой Феодоры! А её к тебе чувства - не минутная слабость, потому что иначе кончились бы давно. Это страсть, ибо выше разума. И подобное бывает не с каждым. Оцени. Пойми.

Молодой человек сохранял молчание.

–  Денег хочешь?
– вдруг спросил Каллигон.
– Либр золота за возврат в Италию. И на месте столько же. А потом - трофеи кампании. Много, много трофеев. Обеспечишь себя до конца жизни.

Наконец евнух понял, что сейчас от юноши ничего не добьётся. И решил слегка отступить. Он сказал:

–  Хорошо, подумай, взвесь как следует «про» и «контра». Я пробуду в Эфесе двое суток. Мой корабль отплывает в пятницу. Послезавтра жду тебя к полудню возле входа в храм. Разумеется, если ты решишь вернуться. И тогда отправимся вместе. Нет - так нет. Мне придётся уехать одному и свести госпожу в могилу. Потому что без тебя она долго не протянет.

Феодосий встал, коротко кивнул и опять же, не проронив ни звука, вышел из комнаты. Евнух непотребно ругнулся и сообразил: «Если не придёт, надо будет его украсть. А иного выхода я не вижу. Возвращаться одному - подписать себе смертный приговор».

Разумеется, в назначенный час в обусловленном месте Каллигон Феодосия не дождался. Начал думать о похищении, подкупил одного из монахов и узнал, что по понедельникам несколько послушников, в том числе Феодосий, помогают ухаживать за деревьями в саду архиерея. Евнух распорядился:

–  Значит, так: в понедельник, по моему сигналу, прибежишь в этот самый сад, скажешь, будто Феодосия срочно требует к себе настоятель Рафаил, и сопроводишь за ворота. Больше ничего. Если всё получится, заплачу тебе целых пять номисм.

Инок заупрямился:

–  Больно риск большой. Станут разбираться и меня накажут за пропажу юноши.

–  Хорошо, ещё номисму накину. А не согласишься, то найму другого.

Больше у того сомнений не возникало.

Возле сада архиерея наготове стояли три матроса. Молодого человека, вызванного на улицу, моментально скрутили, рот заткнули кляпом, на голову надели мешок и поволокли на корабль. Не прошло и часа, как похищенный уже плыл по Эгейскому морю. Он, развязанный, сразу заговорил, начал поливать Каллигона бранью, порывался выпрыгнуть за борт, а когда скопец приказал вновь его связать, образумился и немного пришёл в себя. Только причитал: