Чтение онлайн

Тот глядел, кося правым глазом. Отвечал негромко:

–  В материальном мире всё конечно и тленно. Ибо развивается от рождения к смерти. Все умрём. И страдания наши сгинут навсегда. Но не следует из этого, что и жить не надо. Бог даёт нам жизнь, зная, для чего. Мы лишь выполняем волю Его. Каждый - что ему предписано. Ты - вести за собой полки, покорять народы, добывать славу василевсу, я - описывать это на пергаментах, чтоб увековечить, рассказать потомкам. Те прочтут и узнают о нас с тобой.

–  «Покорять народы, славу добывать…» Но ведь слава - дым!

–  Уж какая есть. Долг превыше всего. Мы не можем знать Общий Замысел Всемогущего. Мы несём наш крест, как Учитель нёс его на Голгофу.

–  Но ведь Он-то знал, что воскреснет!

–  Мы воскреснем тоже - в памяти людской.

Отдохнув немного, полководец принялся опять готовить наступление на Неаполь. С Антониной говорил как-то безразлично, слушая вполуха. Даже переспрашивал:

–  Улиарис? Учинил резню? А-а, по пьяной лавочке… Македонию? Ах, она бедняжка… Царствие небесное!

На стенания дочки тоже реагировал несколько рассеянно:

–  Да, я знаю, знаю, голуба. Македония покинула нас… Ничего, крепись. Все под Богом ходим. Раз её прибрал - значит, так хотел.

Но однажды всё-таки спросил у Прокопия:

–  Что тут приключилось без меня с Македонией? Не могу понять.

Секретарь потупился:

–  Ничего не ведаю. Спал, не слышал. Россказням не верю.

–  Да какие ж россказни?
– не сдавался Лис.

–  Лучше промолчу. Мне пока жить не надоело.

–  Я приказываю тебе.

Но историк из опаски не подчинился:

–  Говорю: не ведаю! А тем более, не свидетель, свечку не держал, не располагаю уликами… Удивительно только: как один пьяный Улиарис, инвалид безрукий, порешил сразу пятерых, в том числе и таких могучих, как Евгений с Ираклием! Я не представляю.

Полководец подёргал себя за ус, взвешивая сказанное. Наконец, спросил:

–  Думаешь - она?

У Прокопия даже голова ушла в плечи:

–  Что ты, что ты, разве можно такое думать?!

–  А-а, боишься… Запугала всех. Господи, на ком я женат! Ангел с виду, чистое создание, а на деле… Почему я в неё влюбился? Как ты думаешь? Понимаю ведь, что мерзавка, гнусь, а прогнать, расстаться не могу совершенно. Вроде зачарован.

Тот кивнул несмело:

–  Не исключено, что заворожила. Ведь она и её могучая покровительница не чужды гаданий, составления снадобий… Ах, не дай Бог попасть на такую!

Лис взглянул на него с улыбкой:

–  Старый холостяк! Ты умнее всех, потому что не женишься.
– Лихо подмигнул: - Но, с другой стороны, не перестаю удивляться, как ты можешь обходиться без дам?

–  Я уже привык, - скромно проговорил летописец.

Антонина появилась в спальне у мужа на четвертые сутки после его приезда. Он лежал на постели под лёгким покрывалом, положив на него могучие руки. И смотрел на жену устало, вроде в полудрёме. Та присела на край одра, скромная, невинная, глаз не смея поднять. Мягко произнесла:

–  Ты меня забыл… У тебя кто-то появился?

Велисарий посопел и ответил:

–  Появился. Давно. И надолго - ратная работа!

–  Понимаю, милый. Но и прежде был в военных заботах, а со мной общения не бросал. По три раза в сутки порою…

–  По три раза в сутки… - Полководец вздохнул.
– Видимо, старею.

–  Право, перестань! Дело не в тебе, а во мне, наверное. Сердишься за что-то?

Лис привстал на локте и сказал со злобой:

–  Македонию тебе никогда не прощу.
– И ударил кулаком по постели.
– Никогда, никогда, запомни, скотина!

Нино покраснела:

–  Как ты можешь… называть меня такими словами?… Из-за жалкой рабыни, забивавшей клин между нами?…

Тот прервал супругу:

–  Македония не была рабыней. Преданно служила с юных лет.

–  В том числе и в твоём алькове…

–  В том числе и в моём алькове. До женитьбы нашей. Ты прекрасно знаешь: после свадьбы я не изменял с ней ни разу.

–  Но она не могла забыть, продолжая любить по- прежнему и меня ненавидя всеми силами.

Муж проговорил с неприязнью:

–  Потому что было за что.

Женщина воскликнула:

–  Ну, конечно: Македония - образец непорочности, я - скотина…

–  Получается, так.

У фиглярки по щекам покатились слезы:

–  Господи Иисусе… Пресвятая Дева… Вразумите этого мужчину… Пусть откроет вежды и увидит, наконец, что никто в этом мире не любит его сильнее, чем я… Да, увы, совершаю глупости из-за чувств, иногда грешу… Но безгрешен кто ж? Я считаю, что моя любовь искупает все… Велисарий, дорогой, единственный. Без тебя не жить!
– И, упав лицом на кровать, разрыдалась в голос.

Что-то дрогнуло у него внутри, он почувствовал жалость к сотрясающейся от плача Нино и провёл рукой по её плечу:

–  Будет. Успокойся. Мы с тобой не в цирке.

Но она только заскулила:

–  Ты не веришь мне… Ты не веришь в искренность моих слов… Как мне возвратить утраченное доверие?

Лис проговорил:

–  Успокойся, ну! Не ломай комедию.

–  Ты меня не любишь…

–  Будет, я сказал!

–  Докажи, что любишь, - поднялась зарёванная и с остервенением начала срывать с себя полотно.
– На, возьми, возьми. Надругайся, оскверни, как желаешь и куда желаешь… Я твоя безропотно. Видишь, как пылает лоно? Я касаюсь его и уже ощущаю нарастание сладострастия… Видишь, как дрожу… Помоги мне, милый. Распахни ворота блаженства… Я схожу с ума… - Принялась кататься по ложу, и стонать, и взвизгивать, и хватать себя рукой между ног, теребить, терзать, выть от вожделения и при этом корчиться; неожиданно мокрой от пахучего сока ладонью провела по его губам. Этот запах, эти звуки действовали на мужа совершенно магически. Он едва сдерживал себя. А когда она, сдёрнув покрывало, вожделенно припала, словно бы к источнику, к взбудораженной его плоти, Велисарий больше не мог ей сопротивляться и капитулировал. Ночь прошла бурно. Примирение было полным. Македония навсегда осталась не отмщённой.

К Пасхе 536 года стены и купол Святой Софии были вчерне закончены, и к работе приступили мастера-отделочники. С внешней стороны кладка оставалась без штукатурки и мрамора - это согласовывалось с идеей, будто храм есть метафора небес: небеса не имеют оборотной стороны, значит, внешность храма не нуждается в обработке и расцветке. С виду не собор, а шатёр из камня, юрта с как бы вдавленным главным куполом, вроде хаотично разбросанными мелкими куполами, крытыми невзрачными серыми листами свинца. Входишь - эта груда плинфы [27] и камня превращается вдруг в шедевр зодчества и иконописи.