Чтение онлайн

– Я не позволю вам, сударь, так вести себя...

– Да что случилось-то, помилуйте?

– А случилось то, сударь, что моя жена и вы...

– Ваша жена? Простите, но это моя жена!

– Вот как?
– он выдохнул воздух и сразу уменьшился в размерах.

– Нет-нет, - поспешно сказал я.
– Она моя бывшая жена, конечно же. Мы с ней разведены.

Я понял, что взял неверный тон. Не мне переходить в нападение, и не пристало измываться над обманутым мужем.

– Тем более, - он опять поднял голову.
– Я требую, чтобы вы не подходили к Наденьке...

– Помилуйте, как же это можно сделать, если она горничная здесь?

Он мотнул головой, словно отгоняя мои слова:

– Я не это имел в виду, сударь! Я два часа не мог найти Наденьки...

– И что? Вы думаете, что она была в это время со мной?

– Я знаю это!
– с вызовом сказал он.

– Как?! Вы знаете это?
– Я помолчал и посмотрел на него со злостью.
– Так какого же черта вы не постучали в дверь... нет, почему вы не вынесли дверь и не избили меня?

Он смутился, принялся нервно ломать пальцы.

– Вот что, - сказал я, испытывая к нему презрение.
– Возьмете откупного?

Он метнул на меня гневный взгляд, но тут же сгорбился и в глазах у него появился нездоровый жадный блеск, потому что я держал двумя пальцами сотенную купюру.

– Ну, смелее, - подбодрил я.
– Берите.

Он колебался. Ему хотелось взять деньги и не обидеть постояльца, ведь у него их совсем не много, и, в то же время, его подмывало меня проучить. Я помахал купюрой, стараясь, чтобы презрение не выступило на лице.

– Но вы сами понимаете, - забормотал он, не сводя глаз с денег, - что положение совершенно недопустимое.

– О, конечно, я понимаю.

Он схватил деньги с быстротой лягушечьего языка, выбрасываемого при охоте на мух. Произнес:

– Думаю, мы с вами договорились.

Я молча кивнул и вышел. Боже мой! Жена лжет, муж продает жену первому встречному! Ну и семейка!

Я поднялся в номер. Лада лежала на кровати, положив руки под затылок.

– Знаешь что?
– сказал я, становясь перед ней на колени и обнимая ее.
– Я соскучился. Во всем этом дурацком мире ты одна стоишь внимания. Остальные все какие-то... ненормальные.

– Видел сына?

– Нет, - я покачал головой, уткнулся лицом ей в живот.
– Вместо того, чтобы прийти и стукнуть кулаком по столу, я завел совершенно ненужный разговор о религии с батюшкой. К чему? Не постигаю. Наверное, испугался. Боюсь. Не хочу видеть чужие глаза, которые будут смотреть на меня и не узнавать. И ничего поделать с собой не могу. Потом, как-нибудь.

– Как знаешь. А я, представляешь, должность получила.

– Ага!
– встрепенулся я, радуясь перемене темы.
– И какую же?

– Я секретарь городского правления.

– Ну, что же, - я все-таки улыбнулся.
– Вполне приличная должность. А оклад жалованья какой?

– Пятьсот рублей.

– Просто прекрасно. Нет, серьезно, я рад за тебя. Нет, правда, я не издеваюсь!

Разговор закончился поцелуем. И на меня вдруг что-то накатило. Жуткое, невероятное возбуждение. Я хотел Ладу так, как не хотел еще никогда...

После того, как все кончилось, я откинулся на спину и удовлетворенно вздохнул.

– Самец, - сказал я мысленно.
– Самый настоящий, грубый самец. И, что самое печальное, мне это нравится.

– Я пришел тебя предостеречь, - сказал Борис.

Лада куда-то ушла, видимо на службу, я был в номере один, лежал в постели. Борис пристроился у стола, слегка постукивал по столешнице длинными пальцами. В окно пробивались яркие утренние лучи, в них плясали и веселились пылинки.

– Предостеречь? О чем?

– О том, что ты манипулируешь сыном. Дело в том, что он у тебя то есть, то нет. Твоя жена не лгала тебе, когда говорила, что никакого Андрейки у вас не было. Потому что и впрямь не было. Но ты так хотел, чтобы он был, что он... появился.

– Вот как...
– я сел в постели, растерянно похлопал глазами.

– Когда ты пришел в церковь, то не очень хотел его увидеть. И его не стало. Так что и батюшка тебе не лгал.

– Вот как...
– повторил я.

– Тебе надо определиться. Либо он есть, либо нет.

– Опять выбирать?

– Да.

– Послушай, - взмолился я, - забери ты у меня эту способность. Пожалуйста!

– Хм, - Борис посмотрел на меня как на малыша.
– Я тебе этой способности не давал. Как я могу ее забрать?

– Не нужна она мне...
– потухшим голосом сказал я.

Он не ответил. Его уже не было в номере.

Я бесцельно брожу по улице, смотрю на клены. Скоро трилистники пожелтеют, и начнут осыпаться, - дело идет к осени. Придут дожди, слякоть, небо будет хмуриться, земля напитается влагой. Предосеннее настроение природы как нельзя лучше отвечает моему. Я понял, что с желаниями нужно быть осторожным. Ведь стоит мне захотеть, например, жаркого лета, и оно настанет, вопреки всем законам природы.

Самое страшное в этой истории, что я не знаю, есть ли у меня сын. Со всем остальным можно смириться, Надю - простить, да, собственно, и сердиться на нее не за что... И тут мне в голову пришла жуткая мысль. Это было как удар о стену, которой мгновение назад не было перед глазами. Надя... Откуда же она взялась? Уж не оттуда ли, откуда и Андрейка?

Я поежился. Впрочем, что это я? Я сам в точности оттуда же... Когда, когда же наконец, я проснусь в сумасшедшем доме?

Обедать мы ходили в трактир, что помещался в первом этаже одного из домов. Здесь было чисто и уютно. Общий зал всегда пустовал, а вот кабинеты, отделенные тяжелыми темными портьерами, были нарасхват. Здесь горели свечи и создавался приглушенный полумрак, в котором так уютно было поглощать ресторанные закуски.

Послышалась музыка, и я вздрогнул. Сколько лет я не слышал музыки? Простые мелодии, неумело наигрываемые на губной гармошке, и залихватские звуки гармони Михеича из Кормилово в счет не идут. Тут играла скрипка. Играла тихо, нежно. Это песня Сольвейг. Я откинул портьеру. В пустом зале сидел старик. Седые волосы были всклокочены, подбородок небрит, лицо невероятно бледное, одет он был в потрепанный костюм и туфли на босу ногу. Инструмент упирался в тонкую шею. Больше всего меня поразили его руки с длинными пальцами, напоминающие бледных пауков, со слегка сплюснутыми, словно под ударами молотка кончиками, кожа, покрытая старческим пигментом, золотистые волоски, блестящие в свете свечей. Я встал, подошел к старику. У его ног стоял футляр, обтянутый черной замшей. Он посмотрел на меня бесцветными глазами, без выражения, не как на человека, а как на предмет. Я кашлянул в кулак.