Чтение онлайн

– Как зачем? Чтобы привести доводы против.

– Знаешь, дружок, - Лада зашвырнула ребро в кусты, - я не из подавляющего большинства.

Ты такая, какой я тебя хочу видеть, обреченно подумал я. Ты не можешь выйти за рамки моих желаний. Это-то и бесит меня больше всего. Разве я хотел такой любви? Приказал - и тебя любят одна, вторая, третья... Прикажу другим - станут любить не меньше. Какое раздолье!

Я смотрел на Ладу, и внутри у меня все переворачивалось. Во мне клокотала злость, неудовлетворенность, неясное желание как-то исправить создавшееся положение, что-то изменить, сломать, переделать... Лада тоже наблюдала за мной. Очевидно, мысли отражались у меня на лице, потому что она нахмурилась и сказала:

– Что-то ты не нравишься мне, дружок. Тебя что-то гложет, даже не гложет, а пожирает изнутри. Я не буду просить тебя рассказать все, поделиться со мной своей печалью. Захочешь - расскажешь. Не захочешь - так тому и быть.

Лучше бы ты послала меня подальше, - подумал я. Встала, пинком отбросила остатки обеда, плюнула мне в лицо и ушла назад. На кой черт я тебе сдался? Ведь пропадут чары, и ты увидишь, что тащишься за человеком, который тебе совсем не нужен, который изменял тебе, и который относится к тебе совсем не так, как ты того заслуживаешь. А чары скоро пропадут, потому что я уже хочу этого. А если я чего-то хочу, это происходит. Открой глаза, девушка! И беги от меня, беги!

– Закрути для меня диск, - неожиданно попросила Лада.

Я очнулся от мыслей, устыдился и испугался их - а ну как она и впрямь бросит меня? Mens agitat molem. Как это верно сказано!

Я раскладывал шарики и хотел, чтобы Лада без объяснений, без долгих разговоров поняла, в какой зависимости от меня находится. Пусть знает! Я раскрутил диск и тут же остановил его.

Лада смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и мне казалось, что зелень льется из них, заполняет все вокруг, и что я вот-вот захлебнусь в ней как в болоте. Мне стало страшно. Через меня словно пропустили слабый электрический ток - мускулы мелко задрожали, щеку свело, и я бессильно отвернулся от этих глаз.

– Брось меня, - прошептал я.

И тут же подумал о том, какую глупость совершил. Легко ли мне было узнать, что я не живой человек, вольный делать все, что захочет, а марионетка чей-то воли? Как я чувствовал бы себя, если бы мне рассказали, что я существую только благодаря кому-то? Мне рассказывали об этом, и не раз, когда говорили о Боге, но я не верил в Бога, и не верил в рассказы, а тут...

Я встал и пошел в лес, не разбирая дороги. Продирался сквозь кусты, ломал ветки, меня хлестало по лицу, а я даже не уклонялся, не закрывался руками... Земля вздыбилась передо мной и я стал взбираться по крутому склону, цеплялся за кустики травы, легко вылезающей с корнями из рыхлого песка, я лез и лез, вверх, вверх, вверх... Я уйду от тебя, Лада. Это ради твоего блага. Оставшись без меня, ты перестанешь поступать по моей воле, станешь самостоятельной и поймешь, что шла не за тем человеком. Не ищи меня. И прости...

Я шел и шел, очень долго, пока совершенно не выдохся. Остановился, чтобы перевести дух. Я уже заблудился, или еще нет? Меня окружали мощные сосны. Я обнял одну из них, прислонился к шершавой и прохладной коре, и простоял так очень долго. Потом услыхал чьи-то шаги за спиной, резко обернулся.

– Лада?

Больше выговорить я ничего не мог. Она смотрела на меня зелеными глазами, и я испугался, что приворожен к этой женщине, и мне от нее никуда не деться...

– Ты как здесь?
– спросил я.

– Гуляла, - ответила она, слегка улыбаясь, опустила на землю мой рюкзак.
– Знаешь, очень сильно захотелось быть с тобой рядом. Я очень навязчива?

Я не ответил, медленно сел, привалившись к стволу, смотрел на нее снизу вверх. Мне не убежать от нее. И не потому, что я не хочу этого по-настоящему. А потому, что этого не хочет она.

Лада тоже села, не сводя с меня глаз. Я медленно произнес:

– Ну и как ты относишься к тому, что узнала?

Она фыркнула, улыбнулась.

– Чушь это все. Не более чем еще одна версия таинственной катастрофы, наряду с пришельцами, швыряющимися кометными ядрами и гигантским бегемотом, потоптавшимся по земле и испарившимся. Что это ты себе вообразил? Кто тебе сказал, что ты на такое способен?

Действительно - кто? Борис, который не существует на самом деле? Или Рацна, который, по выражению того же Бориса, не более чем миф? Впрочем, неважно, кто сказал, важно, что я это знаю. Пусть Лада считает, что я ошибаюсь. Ей так легче.

– Ладно, подруга, - сказал я.
– Давай выбираться отсюда.

– А что выбираться? Дорога - вот она.

Значит, я сделал круг и вернулся туда, откуда ушел. И вообразил, что Лада смогла захотеть что-то так сильно, что ее желание исполнилось. Глупец!

– Где заночуем?
– равнодушно спросил я.

– Солнце еще высоко и можно идти. Слушай, а давай вернемся, а? На постоялом дворе тепло и уютно, сходим поужинаем, и спать. А? Ночевать в лесу что-то не хочется. Зашли мы, конечно, далеко, но если поторопиться, то к ночи успеем.

Я рассеянно кивнул. И мы пошли обратно.

Мне все равно. Теперь-то я понимаю, от кого хотел уйти. От Лады, Нади и Жанны. Но от них не уйдешь. Не так просто сделать то, против чего восстает твое подсознание. Невозможно отказаться от способности переделывать мир по своему усмотрению. Я, во всяком случае, на такое не способен.

– Знаешь, - сказала Лада, и я вздрогнул от неожиданности.
– А этот мир совсем не так плох. Ты смеешься надо мной, когда я высказываю коммунистические убеждения, а твой мир получился именно таким. Смотри сам. Нет сильной и всеподавляющей власти. Потому что нет преступности. Ну, практически нет. Это же совершенно идиллический мир! Все несчастья сосредоточились в Сибирске и его окрестностях. Здесь же - тишь, да гладь, да божья благодать. Люди работают себе, зарабатывают хлеб насущный и им хорошо. Они почти забыли, что было до катастрофы. Все на свете можно забыть, ведь так? Ну, не забыть, так хотя бы, затолкать на верхние, труднодоступные полки памяти. У людей нет правительства, которое можно было бы ругать и на которое можно сваливать все свои беды. Нет внешней политики, потому что нет ни врагов, ни друзей. Мир разделился на страны, которые не воюют, которые не знают друг о друге, не знают, существуют ли они еще. Нет ни телевидения, ни радио, ни транспорта. Мы не знаем, что происходит в Америке и в Африке, но ведь, по большому счету, разве нам на это не наплевать? Всеобщего равенства не достигнуто, но к этому никто и не стремится, потому что это идеал, а идеалов не достигают, на них только молятся. Ты, конечно, скажешь, что коммунисты-то как раз были за сильную власть, и железной рукой гнали человечество к счастью, которого сами не понимали и не представляли, в какой стороне оно находится. Да, это так, но те коммунисты жили в совершенно другом мире! А здесь почти социализм.

– Вот именно, почти, - проворчал я.
– Скорее - общинный строй.

– И чем он плох?

– Он плох тем, что для него понадобилось стереть с лица земли три четверти человечества. Или даже больше.

– Что случилось, того не изменишь, - Лада пожала плечами.
– Значит, так было надо.

– Вот как? Надо. Очень просто. Надо и все. Этого достаточно! Ах, коммунисты! Как это знакомо! Надо убить миллионы человек - убьем. Легко! Ну хорошо. Тогда было надо коммунистам для поддержания совершенно противоестественной власти. А сейчас - кому?

– Неважно, кому. Миру. Природе. Людям. Богу, наконец.

– Я не верю в Бога.

– А тебе не обязательно в него верить. Его существование от этого не становится менее вероятным.

Я даже остановился, посмотрел на Ладу. Кто это говорит? Она или я? Чьи это мысли?

– А ты веруешь?
– спросил я и посмотрел испытующе.

Она помялась и нехотя ответила:

– Скорее да, чем нет. Мне трудно сказать. Я не религиозна. Просто мне кажется, что над нами кто-то есть. И не потому, что он нас создал, - она гневно сверкнула глазами, - а потому что он все видит и все знает.