Чтение онлайн

Церквушка была небольшая, деревянная, обшитая досками, которые немного почернели под дождями и солнцем. Внутри было пусто. Деревянный аналой стоял посередине как перст, на нем лежал потертый псалтырь. С иконостаса сурово взирали лики святых великомучеников и угодников. Сбоку стояло распятие, почти в натуральную величину, вырезанное так искусно, что я вздрогнул, приняв Христа за живого. Пахло ладаном и свечным воском. Навстречу мне вышел батюшка, высокий, черноволосый, с куцей бородкой, в длинной черной рясе.

– Извините, - сказал я смущенно.
– Я пришел...

– Проходите, сын мой, - сказал батюшка чистым и мощным голосом, эхом отразившимся от свода.
– Хотите исповедаться?

– Нет, пожалуй, - я сделал шаг назад.
– Видите ли, я неверующий.

– Вот как?
– батюшка поднял левую бровь.
– Однако же, прошу вас.

Он указал на скамью возле стены. Мы сели.

– Позвольте мне узнать, - батюшка склонил голову, заглянул мне в глаза.
– Вы всегда были неверующим, или стали им в силу каких-то обстоятельств?

– Пожалуй, да, - неуверенно ответил я. Батюшка смущал меня кротким, но, в то же время, пристальным взглядом.
– Катастрофа...

– Да, - он несколько раз кивнул головой.
– Катастрофу многие восприняли как незаслуженную кару Господню, и совершенно безосновательно. Ибо не делает всевышний ничего, что было бы не заслужено человеком.

– Значит, вы считаете, - осторожно сказал я, - что катастрофа заслужена человечеством?

– Видите ли, - батюшка уклонился от прямого ответа, - нам, грешным, не дано понять замыслов божиих, мы ведь судим о них со своей колокольни, которая как ни высока, а до неба не дотягивается. Нашим разумом не объять необъятное. Я могу только сказать, что если катастрофа произошла, то мы ее заслужили.

– Знаете, как интересно, - я усмехнулся.
– Я стал неверующим от того, что у меня погибли жена и сын. Но здесь я встретил жену. И узнал, что мой сын жив!

Я наблюдал за реакцией священника, но на его лице отразилось только удовлетворение.

– Вот видите, - поспешно сказал он.
– Господь был милостив к вам.

– Не знаю, кто так устроил, - я пожал плечами.
– Едва ли это Господь.

– Но кто же тогда?

– Стечение обстоятельств.
– Я ведь не мог сказать ему о том, что все это устроил я.
– Так получилось. В общем, больше у меня нет формальных причин не веровать в Бога, но я не верую. Быть может, вы мне поможете в этом?

– С удовольствием, сын мой.

– Путем довольно странных рассуждений, в суть которых мне не хотелось бы вдаваться, я пришел к выводу о том, что душа может быть бессмертна. Но я не могу допустить, что каждую душу создает Бог. Видите ли, я имею высокое образование и некоторое отношение к науке, и я не могу представить, что Бог принимает участие в формировании каждой души.

– Объясните, почему не можете?

– Мне кажется, нужно отделять Бога от создателя.

– Интересная постановка вопроса, - заинтересованно сказал батюшка.
– На основании чего вы так считаете?

Я промолчал. А действительно, на основании чего? На основании слов Бориса, который, как я теперь знаю, ни что иное, как плод моего воображения? Вообразил черт знает что, и пришел к попу обращать его в свою ненормальную веру?

– Мои основания неясны и туманны, - сказал я.
– Никаких доказательств у меня, конечно, нет. Но ведь и у вас нет доказательств, что все происходит так, как вы говорите.

– Сын мой, - мягко сказал батюшка.
– Судя по всему, вы умный человек. Но как умный человек, вы должны понимать, что в области веры никакие доказательства действовать не могут. Просто потому, что для верующего человека они, бесспорно, будут являться доказательствами, а для атеиста - нет. Но меня заинтересовал ваш постулат о различии Бога и создателя. Не могли бы вы изложить свои мысли по этому поводу?

– Если допустить существование Бога, - начал я, - то можно предположить, что он всемогущ и всесилен. То есть он может вмешиваться в дела людские, если в этом возникает необходимость, он обладает всей информацией, которая только существует на земле и в космосе, необходимой для принятия решений, определяющих лицо мира. А если допустить также существование человека, простого смертного, который в состоянии создать каким-то образом целый мир, и жить в этом мире среди людей, созданных силой его воображения? То есть Бог создает один мир, а человек - тысячи других.

– Но тогда, - медленно произнес батюшка, - тогда все равно существует мир, созданный Господом. А остальные иллюзорны.

– Иллюзорны для кого? Для того, кто рождается в них, живет, страдает и умирает? По вашим глазам вижу, что вы настроены скептически. Да, этот человек уже задавал себе тот вопрос, который вертится у вас на устах. А не сумасшедший ли он? А не наступит ли завтра просветление и он поймет, что лежит в психушке? Увы, ответ на этот вопрос пока отрицательный.

– Этот человек... вы?

– Ну что вы!
– я махнул рукой и улыбнулся, чувствуя себя неуютно.
– Если б я! Нет-нет, речь не идет о конкретном человеке. Это всего лишь теория, не подкрепленная практикой.

– Но даже и в этом случае я скажу, что все во власти божией.

– Наверное вы правы, - со вздохом сказал я, с тоской думая о том, что не для теологической беседы я пришел сюда. Я поднялся и сказал: - Спасибо вам, батюшка, что уделили мне время для беседы. Скажите, а это распятие, уж не Иван ли делал? Слышал я, его нехорошим прозвищем кличут.

– Человек не от мира сего, - сказал батюшка, тоже поднявшись.
– Художник.

– Да, сделано божественно.

– Сын мой, - батюшка слегка тронул меня за рукав.
– Приходите в любое время. Здесь вы всегда найдете опору и утешение.

– Да, конечно. Спасибо. Я буду приходить. Скажите, а вы один здесь?

– Нет конечно. Старушки помогают, матушка Анна, супруга моя...

– Я слышал, у вас мальчик служит.

– Что вы, никакого мальчика здесь нет.

Батюшка не моргнул глазом. Черт возьми, все лгут, лгут, лгут! Я кое-как попрощался и выскочил из церкви, проклиная себя за то, что не потребовал свидания с сыном, не заклеймил позором попа, лгущего мне в глаза...

Чувствуя себя весьма скверно, я шел по улице. Дождь все-таки начал моросить, и вместе с холодным ветром это было неприятно. В гостинице меня встретил Иван Артемьич. Вид у него был боевой, он метал бы громы и молнии, если б мог.

– Простите, сударь, - сказал он, стараясь держаться с достоинством, - но мне нужно с вами поговорить по одному весьма щекотливому делу. Не соблаговолите ли пройти в комнату для разговора?

Вид у него как у ревнивого мужа, отрешенно подумал я. Не иначе, узнал об измене жены и будет руками у меня перед носом махать. Я прошел вслед за ним в подсобное помещение, где было пыльно, мрачно и почти пусто. Мы сели на стулья друг против друга и Иван Артемьич начал: