Чтение онлайн

– Лорд-мэр, Уоли, - сказал Соломон, - на веки вечные! Больше никаких адмиралов. Лорд-мэр - вот твой адмирал.

– Да неужели?
– сказал мальчик, покачивая головой.
– Даже меченосец * все-таки лучше, чем он. Тот хоть иногда обнажает свой меч.

– И при этом имеет глупейший вид, несмотря на все свои старанья, возразил дядя.
– Послушай меня, Уоли, послушай меня. Взгляни на каминную полку.

– Кто же это повесил мою серебряную кружку на гвоздь?
– воскликнул мальчик.

– Я, - ответил дядя.
– Никаких больше кружек. С сегодняшнего дня мы должны приучаться пить из стаканов, Уолтер. Мы люди торговые. Мы связаны с Сити. Сегодня утром мы начали новую жизнь.

– Ладно, дядя, - сказал мальчик, - я буду пить из чего вам угодно, пока могу пить за ваше здоровье. За ваше здоровье, дядя Соль, и ура...

– Лорд-мэру, - перебил старик.

– Лорд-мэру, шерифам, городскому совету и всем городским властям, сказал мальчик.
– Многая лета! Дядя, вполне удовлетворенный, кивнул головой.

– А теперь, - сказал он, - послушаем о фирме.

– Ну что касается фирмы, много не расскажешь, дядя, - сказал мальчик, орудуя ножом и вилкой.
– Это ужасно темный ряд конторских помещений, а в той комнате, где я сижу, есть высокая каминная решетка, железный несгораемый шкаф, объявления о судах, которые должны отплыть, календарь, несколько конторок и табуреток, бутылка чернил, книги и ящики и много паутины, а в паутине, как раз над моей головой, высохшая синяя муха; у нее такой вид, как будто она давным-давно там висит.

– И это все?
– спросил дядя.

– Да, все, если не считать старой клетки для птиц (не понимаю, как она туда попала!) и ведерка для угля.

– Неужели нет банковских книг, или чековых книг, счетов, или каких-нибудь других признаков богатства, притекающего изо дня в день? осведомился старый Соль, пытливо глядя на племянника из тумана, который как будто всегда окутывал его, и мягко подчеркивая слова.

– О да, этого, должно быть, очень много, - небрежно отвечал племянник, - но все это в кабинете мистера Каркера, мистера Морфина или мистера Домби.

– А мистер Домби был там сегодня?
– осведомился дядя.

– О да. Весь день то приходил, то уходил.

– Вероятно, он никакого внимания на тебя не обращал?

– Нет, обратил. Подошел к моему месту, - хотел бы я, дядя, чтобы он не был таким важным и чопорным, - и сказал: "А, вы - сын мистера Джилса, мастера судовых инструментов?" - "Племянник, сэр", - отвечал я. "Молодой человек, я и сказал: племянник", - возразил он. Но я бы мог поклясться, дядя, что он сказал: сын.

– Полагаю, что ты ошибся. Это неважно.

– Да, неважно, но я подумал, что ему незачем быть таким резким. Никакой беды в этом не было, хотя он и сказал сын. Затем он сообщил, что вы говорили с ним обо мне, и что он подыскал для меня занятие в конторе, и что я должен быть внимательным и аккуратным, а потом он ушел. Мне показалось, что я как будто не очень ему понравился.

– Вероятно, ты хочешь сказать, - заметил старый мастер, - что он как будто не очень тебе понравился.

– Ну, что ж, дядя, - смеясь, отозвался мальчик, - быть может, и так! Я об этом не подумал.

К концу обеда Соломон призадумался и время от времени всматривался в веселое лицо мальчика. Когда они пообедали и убрали со стола (обед был доставлен из соседнего ресторана), он зажег свечу и спустился в маленький погреб, а его племянник, стоя на заросшей плесенью лестнице, заботливо светил ему. Пошарив в разных местах, он вскоре вернулся с очень старой на вид бутылкой, покрытой пылью и паутиной.

– Как, дядя Соль!
– воскликнул мальчик.
– Что это вы задумали? Ведь это чудесная мадера! Там остается только одна бутылка.

Дядя Соль кивнул головой, давая понять, что он прекрасно знает, что делает; и, в торжественном молчании вытащив пробку, наполнил две рюмки и поставил бутылку и третью, чистую рюмку на стол.

– Последнюю бутылку ты разопьешь, Уоли, - сказал он, - когда добьешься удачи, когда будешь преуспевающим, уважаемым, счастливым человеком; когда жизнь, в которую ты вступил сегодня, выведет тебя - молю бога об этом!
– на ровную дорогу, тебе предназначенную, дитя мое. Будь счастлив!

Туман, окутывавший дядю Соля, словно проник ему в горло, ибо говорил он хрипло. И рука его дрожала, когда он чокался с племянником. Но, поднеся рюмку к губам, он осушил ее, как подобает мужчине, и причмокнул.

– Дорогой дядя!
– сказал мальчик, притворяясь, будто относится к этому несерьезно, хотя слезы выступили у него на глазах.
– В благодарность за честь, какую вы мне оказали и так далее, я предлагаю провозгласить сейчас трижды три раза и еще раз "ура" в честь мистера Соломона Джилса. Ур-ра! А вы ответите на этот тост, дядя, когда мы вместе разопьем последнюю бутылку, хорошо?

Они снова чокнулись, и Уолтер, у которого еще оставалось вино в рюмке, пригубив его, поднес рюмку к глазам с самым критическим видом, какой только мог на себя напустить.

Дядя сидел и смотрел на него молча. Встретившись, наконец, с ним взглядом, он сейчас же начал развивать вслух занимавшие его мысли, как будто и не переставал говорить.

– Как видишь, Уолтер, - произнес он, - это торговое предприятие, по правде сказать, стало для меня только привычкой. Я так втянулся в эту привычку, что вряд ли мог бы жить, если бы от нее отказался; но дело не идет, не идет. Когда носили такую форму, - он указал в ту сторону, где стоял Маленький Мичман, - вот тогда действительно можно было нажить состояние, и его наживали. Но конкуренция, конкуренция... новые изобретения, новые изобретения... перемены, перемены... жизнь прошла мимо меня. Я едва ли знаю, где нахожусь я сам, и еще меньше того знаю, где мои покупатели.

– Незачем думать о них, дядя!

– Так, например, с той поры, как ты вернулся домой из пансиона в Пекеме, - а прошло уже десять дней, - сказал Соломон, - я помню только одного человека, который заглянул к нам в лавку.

– Двое, дядя, неужели вы забыли? Заходил мужчина, который просил разменять соверен...

– Это и есть тот один, - сказал Соломон.

– Как, дядя! Неужели вы не считаете за человека ту женщину, которая зашла спросить, как пройти к заставе Майл-Энд?

– Верно, - сказал Соломон.
– Я забыл о ней. Двое.