Чтение онлайн

– Мне она кажется благородной особой, - сказал мистер Домби.

– Благородной, сэр!
– повторил майор, останавливаясь и тараща глаза на своего спутника.
– Почтенная миссис Скьютон, сэр, приходится сестрой покойному лорду Финиксу и теткой ныне здравствующему. Семья небогатая - в сущности бедная, - и она живет на свою маленькую вдовью часть; но уж коли дело дойдет до происхожденья, сэр!..

Майор сделал росчерк тростью и зашагал вперед, отчаявшись объяснить, до чего дойдет дело, если зайдет так далеко.

– Я заметил, - помолчав, сказал мистер Домби, - что дочь вы назвали миссис Грейнджер.

– Эдит Скьютон, - отвечал майор, снова останавливаясь и высверливая тростью в земле ямку, долженствующую изображать Эдит, - вышла замуж (восемнадцати лет) за Грейнджера из нашего полка.
– Майор изобразил его в виде второй ямки.
– Грейнджер, сэр, - продолжал майор, постукивая тростью по второму воображаемому портрету и выразительно покачивая головой, - был нашим полковником; чертовски красивый молодец, сэр, сорока одного года. Он умер, сэр, на втором году супружеской жизни.

Майор несколько раз проткнул тростью изображение усопшего Грейнджера и продолжал путь, держа трость на плече.

– Давно это было?
– осведомился мистер Домби, снова останавливаясь.

– Эдит Грейнджер, сэр, - отвечал майор, закрывая один глаз, склоняя голову к плечу, переложив трость в левую руку, а правой разглаживая брыжи, Эдит Грейнджер в настоящее время под тридцать лет. И, черт побери, сэр, сказал майор, снова водружая трость на плечо и продолжая путь, - это бесподобная женщина.

– Дети были?
– спросил затем мистер Домби.

– Да, сэр, - сказал майор.
– Был мальчик. Мистер Домби уставился в землю, и лицо его омрачилось.

– Который утонул, сэр, - продолжал майор, - когда ему было лет пять.

– Вот как!
– сказал мистер Домби, поднимая голову.

– Опрокинулась лодка, в которую няньке незачем было его сажать, сказал майор.
– Такова его история. Эдит Грейнджер - все еще Эдит Грейнджер; но будь непреклонный старый Джой В., сэр, чуть-чуть помоложе и побогаче, это создание носило бы фамилию Бегсток.

Майор тряхнул плечами и щеками, захохотал и, произнося эти слова, был больше, чем когда бы то ни было, похож на перекормленного Мефистофеля.

– В том случае, полагаю, если бы леди не возражала?
– холодно заметил мистер Домби.

– Ей-богу, сэр, - сказал майор.
– Бегстоки не ведают такого рода препятствий. Однако справедливость требует отметить, что Эдит могла бы уже раз двадцать выйти замуж, не будь она горда, сэр, - да, горда!

Мнение о ней мистера Домби, если судить по его лицу, не изменилось от этого к худшему.

– В конце концов это великое достоинство, - сказал майор.
– Клянусь богом, это высокое достоинство! Домби! Вы сами горды, и ваш друг, старый Джо, уважает вас за это, сэр.

Воздав характеру своего спутника хвалу, которая, казалось, была у него исторгнута силой обстоятельств и неумолимым течением беседы, майор оборвал разговор и пустился в общие рассуждения на тему о том, сколь был он любим и обожаем прекрасными женщинами и ослепительными созданиями.

Через день мистер Домби и майор встретили почтенную миссис Скьютон с дочерью в Галерее минеральных вод; на следующий день они снова их встретили невдалеке от того места, где повстречались в первый раз. После того как они встречались таким образом раза три-четыре, простая вежливость по отношению к старым знакомым требовала, чтобы майор навестил их вечером. Первоначально у мистера Домби не было желания делать визиты, но когда майор заявил о своем намерении, мистер Домби заметил, что с удовольствием будет его сопровождать. Посему перед обедом майор приказал туземцу отправиться к обеим леди, передать привет от него и мистера Домби и сказать, что вечером они будут иметь честь навестить их, если леди будут одни. В ответ на это туземец принес очень маленькую записку, распространявшую очень сильный запах духов, писанную рукою почтенной миссис Скьютон майору Бегстоку и кратко сообщавшую: "Вы - гадкий медведь, и я была бы не прочь отказать вам в прошении, но если вы действительно будете вести себя очень хорошо, - это было подчеркнуто, можете прийти. Привет от меня (Эдит присоединяет и свой привет) мистеру Домби".

Почтенная миссис Скьютон и ее дочь, миссис Грейнджер, занимали в Лемингтоне квартиру довольно фешенебельную и дорогую, но оставлявшую желать лучшего в смысле размера и удобств: когда почтенная миссис Скьютон ложилась в постель, ноги ее оказывались в окне, а голова - в камине, а служанка почтенной миссис Скьютон ютилась в каком-то чулане позади гостиной, таком крохотном, что принуждена была вползать в него и выползать, словно прелестная змейка, дабы не выставлять напоказ все его содержимое, Уитерс, изнуренный паж, спал в другом доме, под самой крышей соседней молочной, а кресло на колесах - камень этого юного Сизифа - ночевало в сарае той же молочной, где принадлежащие этому заведению куры несли свежие яйца и ночью располагались на сломанной двуколке, несомненно убежденные в том, что она выросла здесь и является чем-то вроде дерева.

Мистер Домби и майор застали миссис Скьютон в позе Клеопатры среди диванных подушек, в очень воздушном одеянии, разумеется, отнюдь не похожую на шекспировскую Клеопатру, которая с годами не увядала *. Поднимаясь по лестнице, они слышали звуки арфы, но эти звуки оборвались, когда доложили об их приходе, и теперь Эдит стояла возле арфы, более прекрасная и высокомерная, чем когда-либо. Отличительною чертою этой леди было то, что ее красота бросалась в глаза и утверждала себя без всяких усилий и вопреки ее воле. Леди знала, что она красива; иначе и быть не могло; но, в гордыне своей, как будто относилась к этому пренебрежительно.

Почитала ли она дешевыми те чары, какие могли вызвать лишь восторг, не имевший в ее глазах никакого значения, или же такое поведение помогало ей повысить их цену в глазах поклонников, - те, кто их ценил, редко об этом задумывались.

– Надеюсь, миссис Грейнджер, - сказал мистер Домби, подходя к ней, - не мы повинны в том, что вы перестали играть?

– Вы? О нет!

– Почему же ты в таком случае не продолжаешь, дорогая Эдит? промолвила Клеопатра.

– Я перестала играть так же, как и начала... так мне захотелось.

Полное равнодушие, с каким это было сказано, - равнодушие, ничего общего не имеющее с вялостью или бесчувственностью, ибо оно было отмечено горделивым умыслом, - великолепно оттенялось той небрежностью, с какою она провела рукой по струнам и отошла в другой конец комнаты.

– Знаете ли, мистер Домби, - сказала ее томная мать, играя ручным экраном, - иногда милая моя Элит не совсем согласна со мною...

– А разве не всегда, мама?
– заметила Эдит.

– О нет, милочка! Фи, фи, это разбило бы мне сердце, - возразила мать, пытаясь прикоснуться к ней ручным экраном, каковой попытке Эдит ие пошла навстречу.
– Моя милая Эдит не согласна со мной по вопросу об этих строгих правилах хорошего тона, которые соблюдаются в мелочах. Почему мы не бываем более непосредственны? Ах, боже мой! В душе у нас заложены томления, порывы и безотчетные волнения, которые так очаровательны, так почему мы не бываем более непосредственны?

Мистер Домби сказал, что это весьма справедливое наблюдение, весьма справедливое.

– Пожалуй, мы бы могли быть более непосредственны, если бы постарались, - сказала миссис Скьютон.

Мистер Домби считал это возможным.

– Черт возьми, как бы не так, сударыня, - сказал майор.
– Этого мы не можем себе позволить. Поскольку мир не населен Дж. Б.
– непреклонными и прямодушными старыми Джо, сударыня, копчеными селедками с икрой, сэр, - мы этого не можем себе позволить. Это недопустимо.