Чтение онлайн

— Вика, — прохрипел старик и его глаза закатились.

— Нет, нет… Не смейте! В скорую! — крикнула гувернантке, уже основательно виня себя, что доверилась только медсестре. Надо было сразу набрать, идиотка!

Взобралась на кровать больного, приступив к массажу сердца, как знаю, как помню, как могу.

Диспетчер приняла вызов, а мне оставалось продолжать реанимацию и в панике ждать, чтобы кто-нибудь компетентный уже приехал.

Висках стучало лишь одно — папа Геры, это отец моего мужа… И с каждым повтором этих слов, жала на область сердца, отсчитывая количество раз.

Из комнаты меня сразу же выставили, когда приехала реанимация. Адреналин отпустил тело и меня начало болтать из стороны в сторону. Галина Фёдоровна сунула что-то противно-ментоловое в водном растворе, заставив выпить.

Бригада вышла из комнаты свёкра. Почему они молчат? Почему уходят? Из комнаты веял жуткий холод. Внутри остался лишь один с папкой документов, который с дежурным сочувствием смотрел на меня из глубины покоев.

— Нам очень жаль, — смогла услышать только это, а дальнейшее ушло в вакуум и я осела на пол.

Гера

Звонок, поступивший от мамы лишил меня возможности дышать, думать, двигаться.

" У твоего отца случился сердечный приступ. Его больше нет с нами."

Я не помню, как доехал до дома, как устремился вверх по лестнице, как влетел в комнату родителя. Оглядев лица присутствующих понял, что узнал о смерти папы самый последний. Здесь уже были все близкие: брат с сестрой, медсестра, мама с какой-то женщиной, Вика и даже Таня с Антоном.

Жена тут же поднялась со стула, ступила ко мне, что-то промямлив, но пока я не мог никого воспринимать.

Видел лишь обездвиженное тело отца. Он не повернулся ко мне. Не сказал "Здравствуй, сынок". Даже не шевельнулся. Стальными ногами дошёл до изголовья кровати, не спуская с него глаз. Он бы просто казался мне спящим, если бы не заострившиеся черты лица, чуть отвисшая нижняя челюсть и начинающие развиваться бледные трупные пятна. Сухие старческие кисти сложены на груди, которая больше не хочет подниматься и опускаться, не хочет снабжать тело жизненоважным кислородом.

Ком давил в горле, слёзы сдерживать больше не получалось. Взял в ладони безжизненную руку и прижался к ней лицом.

— Пап… папа? — сердце, словно вновь стало, как у пятилетнего мальчика. Просил, как тогда игрушку или разрешить мне погулять с братом, но в этот раз важней, сильней и рьяней, и без надежды быть услышанным. — Папа…, - упал на колени возле его постели, отдаваясь эмоциям потери, утраты и безвозвратности. Уткнулся лицом в его плечо. Зубы свело от непоправимости. Закусил ткань одеяла, готовый рвать всё в клочья, лишь бы выпустить эту жгучую боль, избавиться от неё, опустеть и выбиться из сил. Сдавил рванувшее изнутри рыдание. Цеплялся за бездушную фигуру, чтобы не потерять себя в пространстве.

Его нет… Больше нет. То, кто был превыше всего. Меня, семьи, моей спеси. Мой папа. Идол, бог и опора. Та песчинка, что держала мой разум, человечность и честь. Тот, кто был всегда для меня примером, предметом для подражения… просто перестал дышать, говорить, мыслить, быть.

Чудовищная несправедливость в жизни любого ребёнка, будь ему хоть за пятьдесят. Мы родились с мамой и папой. Мы росли с ними. Развивались, становились личностью… Блять! Они всегда должны быть с нами! Подсказать, научить, тормознуть… Сука! Просто обязаны! Они ответственны за нас! Всегда! Всегда… Пап, не бросай меня! Умоляю! Я не готов. Я никогда не смогу быть готовым. Я так много не понял. Не оставляй, умоляю. Пап!

Нет ответа. Даже вздоха. Движения руки. Ничего! Просто пустое, бренное тело без мыслей, слов и тепла. Чуждое и бессмысленное. Только лик, который и то стал походить на сухую мумию.

Я не смогу это принять. Слишком резко… слишком глупо.

Оторвал лицо от тела. Не смотря на присутствующих, резко и с ненавистью вопросил:

— Как это произошло?

Я не мог ориентироваться на силуэты, только голос: его звук, принадлежность и тембр.

— Это моя вина, сынок, — голос мамы. — Я оставила Юру. Я спешила. У Анны Леонидовны был выходной.

— Ты оставила больного отца одного?! — голос в гневе стал жестче.

— Нет, — теперь голос моей жены. — Я обещала приглядеть за ним.

— Глядела?! — рявкнул, не отображая никаких моментов для поблажки. Мой отец УМЕР!

— Ему стало плохо, — голос Вики начал блеять и заикаться. — Я сделала всё, что могла, всё, что говорила Анна Леонидовна по телефону и всё, чему обучала раньше…

— То есть, вместо того, чтобы звонить в скорую, ты позвонила медсестре?! — в негодовании двинулся на жену. — При инсультах и инфарктах скорая помощь по статистике приезжает в течение пяти минут. Сука, ПЯТЬ МИНУТ, блять! А ты звонила тупой медсестричке?! — в ярости смотрел на полумертвую от испуга Вику.

— Я… я думала отпустит. И Анна Леонидовна заверила в правильности моих действий. Я доверяла компетентному медику, — начала оправдываться девушка. — Откуда мне было знать, что…

Винтики зашли за ролики. Вечное принижение своей ответственности. Женская убийственная тупость. Не знала. Не подумала. Ей показалось. Сначала мой ребёнок. Теперь… Мой отец погиб! Твою мать! Не умер, а погиб! Из-за того, что тебе "неоткуда было знать!" Ты, мать твою, опять не подумала!

Кровь гнева обожгла вены и, размахнувшись, велел замолкнуть тыльной стороной ладони по лицу. Жена вскрикнула и упала от удара на пол.

— Обалдел?! — голос Антона мне в лицо, крепкие руки друга и Артура двинули от жены подальше. Но я лишь смерял её убийственным взором. Таня бросилась к подруге, обнимая за плечи, что-то шепча. Рядом возникла и мама, извиняясь за меня. Но и Вика не слышала никого. Жена подняла на меня испуганный затравленный взгляд. На любимом лице вспухла рассечка, кровь потекла по щеке. Сожалею? Только за то, что испортил это лицо. За то, что впервые ударил женщину и не тупую шлюху, а которую полюбил и которая теперь всадила нож глубже всех.

Взгляд Вики почернел. Она поднялась, сдерживая слёзы и вытирая кровь. Буравила взором. Таня суетилась над подругой, подсовывая ей платки и разглядывая место удара.

— Пошла вон отсюда, — метнул в неё дикий взор.

— Гера, не смей! — вклинилась мама. — Это лишь стечение обстоятельств…

— И бабского дебилизма! — громыхнул на матушку. — Убирайтесь! Пошли вон, все! — нервы сдали, и начал просто выталкивать всех из комнаты. Я не слышал возмущенных реплик Марата и Элины, успокаивающих Антона, и истеричных мамы.