Чтение онлайн

Но Нина пропала в ночи, а крик не пришел. Слова не пришли. Ничего не было.

Слезы падали на землю перед ее ногами, но она не вытирала их. Иначе она размазала бы краску из черной смородины на щеках и запачкала одежду. Мама и мамуся поймут, попросят ее все рассказать.

Этим бременем она не могла поделиться. Ее сердце запуталось в шипах. Это было ошибкой, поражением, стыдом, но это принадлежало ей, только ей. Она не могла слушать слова утешения мамуси. Не в этот раз. Не сейчас.

Это ощущала Нина у ограды, когда почти теряла того, кого любила? Нет, если Нина любила его, было намного хуже, да?

Бригида скрестила руки, опиралась на косу и смотрела на озеро. Вода набегала на берег, обычно ровная поверхность была в бесконечной ряби, тянущейся из центра, где ждали русалки. У нее не было опыта с людьми вне земель ведьм, и она плохо судила о характере. Нина вряд ли врала, но и Каспиан не казался лжецом. И они не могли быть правыми вдвоем.

Или…

В деревне было много мужчин, и Нина могла спутать Каспиана с кем-то схожего роста и телосложения?

Но это исключало Дариуша, который был ниже и куда толще Каспиана. Из всех подозреваемых Каспиан имел больше всех мотивов для смерти Роксаны.

Ее ладони дрожали, но она прижала их к рукам, обнимая себя.

Она ошиблась в Каспиане? Он был убийцей, как и говорила Нина?

Или она ошиблась в Нине? Она могла врать, пытаясь защитить отца и семью, пытаясь избежать брака с тем, кого не любила? Хватало ли этого, чтобы ей захотелось приговорить Каспиана к смерти?

Она провела пальцами по волосам. Если она не могла доверять им и понимать их, чему она могла доверять? Ее сердце шептало, что Каспиан не был виновен, может, и сердцу нельзя было доверять. Если она ничего не будет делать, то погибнет, но если ошибется, тоже погибнет.

Несмотря на ее недостатки, она получила это бремя. И до заката завтра ей нужно было разгадать невозможную загадку, иначе русалки утянут ее на глубину. Что ее ждало? Проклятая бессмертная жизнь в холоде и тьме с вспышками сумерек, если ее призовут вершить правосудие? Русалки хоть общались между собой? Или это была бесконечная жизнь тишины и одиночества?

Озеро тихо набегало на берег.

«Роксана, что случилось в ту ночь?».

Жизнь Роксаны была словно в другом мире, но кое-что было очевидным в ту ночь. Ее широкая улыбка Каспиану, нежный взгляд — она заботилась о нем. Но он презирал мысль о свадьбе с Роксаной, хоть заботился о ней. Он предложил проводить ее домой в ту ночь, накануне их свадьбы, а потом… что?

Роксана хотела выйти за него, а он не желал брака с ней. Они могли обсуждать это накануне свадьбы? Они поссорились? Один из них убежал?

Если они были разделены, Дариуш мог найти Роксану? Убить ее? А потом избить жену и дочь, чтобы они слушались?

Если он не зажал бы рукой рот Роксаны, она бы закричала, верно? Услышали бы это?

Или, по словам Нины, Роксана счастливо пошла в лес с кем-то… допустим, Каспианом. Зачем? Зачем вести ее туда, когда он хотел убрать ее от опасности на празднике? Зачем убивать ее, когда все видели, как он уходил с ней?

Даже если он считал себя выше закона, чему было сложно поверить, это не простили бы ему. И весь Чернобрег желал его крови.

Если он убил ее в пьяном ступоре, он бы убежал потом? Почему он пошел к дубу, ударенному Перуном, с бутылками выпивки… откуда? Он убил Роксану, и бутылки были при нем? Он не успел бы зайти в деревню за ними и вернуться, если он убил ее.

Мокоша, она снова это делала. Искала оправдания Каспиану. Но сомнений быть не могло. Она должна быть уверена, да?

Ей нужно было найти причины убийства. И скорее.

«Роксана, открой мои глаза. Прошу».

Она медленно вдохнула, очищаясь, взяла себя в руки и пошла к дому. Корова скорбно промычала в стойле.

Теплый свет, запах любимого рагу с кроликом на огне и тихие голоса доносились изнутри. Мама и мамуся не спали.

Ее пальцы замерли у двери на миг, но она открыла ее.

Мама расхаживала, мамуся уже укуталась в зимнюю шаль и пыталась успокоить ее. Все было как обычно.

Она прошла внутрь, и мама расслабилась. Она без слов протянула руку, и Бригида прижалась для объятий. Мамуся присоединилась к ним.

— Мне это не нравится, — вздохнула мама, — ты весь день была с ними, — она и мамуся отодвинулись.

— Мы приглашали Нину внутрь, — сказала мамуся с доброй улыбкой, — но она захотела подождать снаружи и поговорить с тобой наедине. Она была тут раньше, — мамуся постучала пальцем по подбородку. — Что она заказывала, Эва? Помнишь?

Мама скрестила руки, на миг перестав хмуриться.

— Она недавно приходила с мамой за настоем горечавки…

Травяной настой, чтобы покончить с беременностью?

— …и нежную воду из жимолости.

От головной боли из-за нервов?

— Она, похоже, страдает от той же болезни, что и ее мать, — сказала мама, проведя двумя пальцами возле глаза.

Мамуся коснулась руки мамы.

— Может, ее отец обнаружил настой горечавки.

Это объяснило бы его презрение к ней. Хотя… если он хотел выдать Нину за Каспиана, ее беременность от другого мужчины не помогла бы.

Она моргнула.

— От той же болезни, — повторила она, глядя на стол на кухне. Если бы Дариуш бил и жену, и Нину, у них обеих должны быть следы от его колец, верно?

Но кожа Нины была целой. Как и у Роксаны. Если он ударил Нину открытой ладонью, чтобы не царапать кожу, мог ли сделать так и с Роксаной?

— Что такое? — спросила мама.

Бригида нашла свою одежду и быстро переоделась в чистое.

— Мне нужно вернуться в деревню. Ночью.

Если Дариуш был виновен, она могла лишь в одном месте найти тех, кто увел его домой. Рабочих из поместья Малицки, может, и самого Дариуша. В таверне.

Был лишь один способ узнать.

Бригида надела последнее чистое платье, пошла в деревню в черном плаще, только коса и Пояс Золотого паука отмечали ее как Жницу смерти Мокоши. Она надеялась, что ей не придется использовать силу косы и исполнять этой ночью свою почетную роль.

Под покровом ночи деревня была тихой. Высокие здания нависали над ней, как огромные лешие, мерцающий свет из отдельных окон напоминал фей в лесу. Звуков не было, кроме одиноких воплей зверей или ветра. Было слишком тихо, в отличие от леса, где шепот успокаивал ее. В темноте и одна, она была отрезана от воды и пульса леса.

Стефан сказал ей, что только таверна была шумной после заката, и хоть флакон до этого вел ее, огонек свечи вдали в самом большом здании в центре деревни явно отмечал таверну.