Чтение онлайн

Мелисса, — окликаю ее, останавливая автомобиль около остановки, — что ты здесь делаешь? Пропустила автобус?

Та виновато пожимает плечами, мол, да, так и есть.

Хочешь, подброшу тебя до школы?

Она отрицательно машет головой.

Нет, в школу я не поеду, — говорит она просто. — Хочу проведать маму в больнице… Хочешь со мной?

А как же школа?

Марк, — девочка раздраженно закатывает глаза, — июль на дворе, если ты не заметил, скоро летние каникулы, так что расслабься, ладно? К тому же там знают, что у меня мама в коме — закроют глаза на пару прогулов.

Несколько секунд смотрю на нее внимательным взглядом, не зная, на что же мне в конце концов решиться.

Садись, — кидаю я наконец, распахивая переднюю дверь своего Мерседеса. Та одаривает меня радостной улыбкой и стремительно плюхается на переднее сиденье.

Вао, классная тачка! — восхищенно ахает она, проводя рукой по кожаным сиденьям. — Я тоже скоро пойду учиться на права… и однажды куплю себе такую же.

Любишь машины?

Она утвердительно кивает.

Да, я знаю все про двигатель внутреннего сгорания вплоть до компрессионного кольца в поршне цилиндра!

Впечатляет, — искреннее отзываюсь я. — Я даже не знаю, где все это находится…

Зато ты знаешь, где что находится в нашем организме… это тоже впечатляет!

Я кидаю на нее удивленный взгляд.

Ого, ты сделала мне комплемент! — подтруниваю я над ней, и та заливается краской. Ничего себе, злобные фурии тоже умеют краснеть! Это открытие возвращает мне радостное расположение духа и мы по-дружески болтаем всю дорогу до больницы.

Когда мы поднимаемся на лифте в реанимационное отделение на втором этаже, Мелисса вдруг спрашивает:

Ты не знаешь, когда состоится следующий консилиум, о котором говорил доктор Хоффманн?

Боюсь, мне ничего об этом не известно.

Двери лифта расходятся, и девочка тихо говорит:

Вот бы сейчас войти в палату и увидеть маму улыбающейся…

Я не знаю, что обычно говорят в таких случаях и потому молча иду рядом, в тайне надеясь, что нам не придется встретиться с той же дежурной медсестрой, что была в прошлый раз. И на это раз удача на моей стороне…

Мы с Мелиссой и с сестрой Отт входим в палату и плотно прикрываем дверь, за которой все тот же электрокардиограф продолжает монотонно пикать.

С вашей мамой все в порядке, моя дорогая, — говорит сестра Отт, сверяясь с больничной картой. — У нее замечается небольшое нарушение дыхания, но в этом нет ничего пугающего, могу вас уверить…

Что показало КТ? — интересуюсь я, и сестра Отт недоуменно смотрит на меня.

Извините, — лепечет она все с тем же недоумением в голосе, — но об этом вам лучше поговорить с доктором Хоффманном.

Но какая степень комы присвоена пациентке, вы хотя бы можете нам сказать?

Я… э… я не могу распространяться на такие темы. Поговорите лучше с доктором Хоффманном! — и сестра Отт ретируется к дверям. — Я оставлю вас, извините.

Ты ее здорово перепугал, — поигрывает бровями Мелисса. — А что такое «степень комы»? Никогда о таком не слышала.

Обычно кома классифицируется по четырем различным степеням, в зависимости от ее тяжести…

Жуть какая, — произносит девочка, устремляя на мать долгий, печальный взгляд. — Она кажется такой умиротворенной, тебе так не кажется? — спрашивает она после недолгого молчания. — Словно ей хорошо там, где она сейчас находится… Хотела бы я знать, так ли это?

Мелисса прикасается к руке матери и тихонько ее поглаживает, словно жалея несчастного маленького зверька, забившегося от страха в самый темный угол. Возможно, кома — эта та же глубокая нора, в которой сознание больного прячется до поры до времени… если и вовсе сумеет из нее выбраться.

Я читала, что люди в коме иногда способны нас слышать, — снова говорит Мелисса. — Как ты думаешь, это правда?

Уверен, ей нравится звучание твоего голоса, — отвечаю я девочке. — Поговори с ней.

Даже не знаю, что и сказать, — хмыкает она безрадостно. — Может ты сначала попробуешь?

Я? — удивленно смотрю на Мелиссу, которая уступает мне место рядом с матерью. — И что я, по-твоему, должен ей сказать?

Не знаю, ты старше, придумай что-нибудь.

Отлично! — я на секунду задумываюсь, а потом неуверенно произношу: — Здравствуйте, Ханна. Мы тут с вашей дочерью решили вас навестить…

Мелисса молча показывает мне большой палец, мол, ты отлично справляешься, продолжай.

… и врачи говорят, что у вас все в полном порядке, — это звучит абсолютно глупо и неправдоподобно — разве может быть все в полном порядке у человека в коме, — а доктор Хоффманн обещает в скором времени провести еще один медицинский консилиум в вашу честь…

Ма, они хотят убить твоего малыша, но я им это не позволю. Клянусь! — встревает в мой монолог с ее матерью Мелисса. Похоже, она действительно верит, что мать может ее слышать… — Можешь продолжать, — снова кивает она мне.

Я прочищает горло: не потому что оно у меня вдруг запершило или еще что подобное, просто вся эта ситуация могла бы показаться комической, не будь она такой гнетуще печальной.

Так вот, доктор Хоффманн, — начинаю было я, но вдруг останавливаюсь, — впрочем, — продолжаю я снова, — вы его не знаете и вам, наверное, не интересно слушать про старого ворчливого мужчину в белом халате, от которого сейчас зависит ваша дальнейшая судьба… Давайте я расскажу вам про…

Только не про болезнь Ёнаса, — шепчет поспешно Мелисса. — Не хочу ее расстраивать еще больше!

Я покорно киваю.

…Я расскажу вам про… погоду на улице.

Мелисса закатывает глаза и недовольно качает своей черноволосой головой.

Если ты можешь лучше, то, пожалуйста, сделай это, — развожу я руками. — В противном случае я продолжу наш разговор о погоде, — твердо заявляю я. — Так вот, погода у нас… летняя. Умеренно жаркая. К вечеру обещают небольшой дождик…