Чтение онлайн

Загадочное слово «лондоко» исследователи безуспешно ищут в языках нивхов, нанайцев и эвенков. С нивхского выходит «отрада», с нанайского – «место на ветру для вяления рыбы», а с эвенкийского – «сопка» либо «тигровая падь».

После шуток о наречии будет справедливо немного рассказать о самом поселении с необычным названием. Их два: собственно село и расположенный в сорока пяти километрах от него поселок городского типа Лондоко-завод. В селе проживает менее двухсот человек; школа, построенная на закате советской власти и некогда бывшая гордостью сельчан, закрыта и полуразрушена, работа есть только на железной дороге или вахта на Севере. Завод еще держит людей в своем поселке, но и оттуда за восемь лет, прошедших с последней переписи, уехала пятая часть жителей. Весь этот регион, включая ближайший ПГТ Теплоозерск, является депрессивным, со стабильно уменьшающимся населением. Увы, на экономическом языке «мне лондоко» означает сегодня «мне хреново». Но, как мы говорили выше, со временем значения слов иногда меняются. Дай бог, чтобы так вышло и на этот раз.

Насколько была оживленной трасса у Хабаровска, настолько же пустынна дорога за Биробиджаном. Машин мало, в подавляющем большинстве своем это фуры. Вдоль трассы лежит белыми пятнами снег, иногда покрывающий огромные пространства, слева течет железная река Транссиба, справа щетинятся хвойными пиками сопки. В низинах к дороге выбегают березки и осинки, дрожа ветками на разгулявшемся холодном ветру. Еще двенадцать лет назад неподалеку от Биробиджана была импровизированная площадка, где перегонщики автомобилей готовили их к жестоким испытаниям предстоящего пути. Из воспоминаний участников автопробега Audi Trans-Сontinental 2007 года: «На небольшой площадке рядом с закусочной «У Коляна» перегонщики автомобилей готовят своих железных коней к суровой трассе «Амур» – обклеивают их техническим пластырем и раскрашивают специальным раствором под названием «Жидкий чехол». А чтобы не угробить кондиционер, прикрепляют к решетке радиатора москитную сетку. Мы жалеем нашего «Форда», потому органично вливаемся в эту суету и к трем часам дня основательно его обклеиваем. На это уходит 16 рулончиков пластыря по 32 рубля за штуку. До Читы без малого две тысячи километров – и, говорят, где-то там эта страшная дорога заканчивается. Мы едем. Стиральная доска трассы сменяется острым скальником, тот перетекает в глинистые ухабы и насыпи щебня; пылища, многочисленные объезды, строящиеся мосты, тяжелая техника, ямы-ловушки и постоянная тряска».

Сегодня это отличная дорога почти на всем протяжении от Хабаровска до Читы. Единственное, что ее может испортить – погода. Заметно холодает, а затем словно разверзаются ворота из весеннего Приморья в зимнюю Сибирь: начинает валить снег и видимость падает до нескольких десятков метров.

В густом снегопаде мы минуем райцентр Облучье. На исходе прошлого века здесь обнаружили крупное кладбище погибших динозавров, в основном местного вида, известного как амурозавр (Amurosaurus riabinini). Это были очень умные динозавры, объем их мозга достигал 400 г (для сравнения: у тарбозавра мозг – 200 г, у стегозавра – 75 г). Вырастая более десяти метров в длину, они не обладали хорошей скоростью, зато имели развитые вкусовые рецепторы и питались разнообразной пищей, вплоть до мелких позвоночных. В общем, были гедонистами и вели жизнь неторопливую и размеренную, перемещаясь вдоль рек большими семьями.

Ночь все больше сгущается, но работа в машинах не замирает. Олег Смирнов и Женя Анфимова обрабатывают набранные материалы, я составляю очередной репортаж для новостного сайта, Елена Арутюнова продолжает записывать топонимы с придорожных табличек, а Юля Швец – решать по телефону организационные вопросы. Она как никто умеет договариваться с чужими городами и их гостиницами, властями, университетами, библиотеками, полицией и заведениями общепита.

Далеко за полночь мы пролетаем мимо Тамбовки, названной переселенцами в честь известного города. Я только и успеваю подумать, что поговорка «тамбовский волк тебе товарищ» здесь должна звучать как «тамбовский тигр тебе товарищ». Буря наконец стихает. Зея лежит подо льдом, залитая лунным светом, с одинокой прямоугольной полыньей, оставшейся еще с Крещения. Мы въезжаем в Благовещенск и, немного попетляв по ночным улицам, останавливаемся возле гостиницы. Юлия Швец, наш ангел-организатор, спрятав белые крылья под темным пуховиком, объявляет общий сбор в девять утра. Усталые, едва дождавшись заселения в гостиницу, мы расползаемся с чемоданами и сумками по номерам и вымираем до утра, как Amurosaurus riabinini.

Россия – щедрая душа! Если ехать с востока на запад, она периодически дарит путешественникам по лишнему часу жизни. Надо только не забывать отматывать стрелки при смене часовых поясов.

Утром я дремлю в кресле на ресепшене, ожидая остальных членов команды. Вскоре ко мне присоединяется Алюляй. Невыспавшийся, он катится по лестнице с закрытыми глазами, держась одной рукой за перила, другой крепко сжимая камеру. Почти на ощупь блогер добирается до свободного кресла, падает в него и спрашивает, не открывая глаз:

– В каком мы городе?

– В Благовещенске, – сквозь сладкую дрему сообщаю я.

В девять часов еще никого нет.

В 9:10 появляются водители – Николай, Сергей и Александр.

– Чего так рано? – завидев нас, удивляется Николай. – Мы только машины мыть едем.

– Мыть? – приоткрывает один глаз Алюляй. – Юля сказала: в девять встречаемся!

– Ну да. А сейчас – восемь.

Николай оборачивается к товарищам и, давясь смехом, говорит:

– Они часы не перевели!

Алюляй отправляется досыпать в номер, а я предпочитаю прогулку по городу. Благовещенск начинается для меня с кварталов старых хрущевок, одинаково скучных и неразговорчивых. Но, приглядевшись к гостю, город дарит настоящее чудо: в обычном дворе Амурской улицы обнаруживается невероятное сооружение под лозунгом «Превратим весь мир в библиотеку!». На деревянном помосте, накрытом листом поликарбоната, стоят высокие стеллажи с сотнями книг, и в начале девятого утра обычного буднего дня между ними ходят горожане! Этой случайно подсмотренной сценкой город покоряет меня окончательно и бесповоротно. А когда я нахожу стильный буккроссинг в виде уличного шкафа со стеклянными дверцами на одной из площадей, то вслед за Владивостоком влюбляюсь и в город у слияния Амура и Зеи.

Благовещенск постучался в Тотальный диктант сам. В 2013 году Дарья Галимова (кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка, коммуникаций и журналистики Амурского государственного университета) обратила внимание на новую акцию, и та ей показалась интересной.

– Написала в Новосибирск, – делится Дарья, – но поздновато: подготовка к диктанту шла полным ходом, и в том году присоединиться мы не успевали. Предложила коллегам по университету участвовать в следующем году и стала – инициатива наказуема! – координатором Благовещенска. Команда у нас маленькая, я и двое моих помощников, но помогают многие. Преподаватели кафедры проверяют работы участников. На диктаторов у нас конкурс среди журналистов: в марте-апреле, на занятиях по подготовке к диктанту, они читают тексты, а слушатели оценивают. Те, кто набрал самые высокие баллы, приходят в аудиторию Тотального диктанта.

Простой российский обыватель любит иногда ввернуть неизвестно где подслушанное выражение «когнитивный диссонанс», интуитивно понимая его как «вынос мозга» – состояние человека, близкое, по сути своей, к зависанию компьютера. Термин «когнитивный» действительно относится к мыслительной деятельности человека – познанию. Дарья Галимова – специалист по когнитивной лингвистике. В своих научных публикациях она исследует метафорическую картину мира, порождаемую амурскими диалектами. Как появляется метафора – яркий, сочный образ, раскрывающий суть явления и подчеркивающий характерную черту? Как живое становится в сознании человека похожим на неживое и наоборот: картофельная ботва на мочалку, щенок на рукавицу, солнце на бродягу? Почему одна из главных характеристик картины мира носителя диалекта – неконтролируемость жизни? Публикации эти – результат той самой полевой филологии. Анализ огромного массива записей, сделанных в селах Амурской области в течение девяти лет, одно-, двухчасовых рассказов пожилых людей о своей жизни – родителях, семье, родственниках, сельских промыслах и повседневной работе, прежних обычаях и сегодняшних переменах. Общаясь с Дарьей и рассматривая позже фотографии автопробега, никогда и не подумаешь, что эта молодая симпатичная черноволосая женщина может легко писать статьи на языке, в котором обыватель не поймет и половины слов. Но таковы, наверное, все филологи.

Одной из площадок Тотального диктанта в Благовещенске стал Центр библиотечного обслуживания для слабовидящих и слепых.

– Как же они пишут? – с удивлением спрашиваю я.

– Есть брайлисты, – поясняет Дарья. – Есть те, кто пишет плоскопечатным шрифтом. После диктанта плоскопечатники переписывают на бланк сами, а тем, кто пользуется машинкой Брайля, помогают наши волонтеры.

Машинка Брайля похожа на пишущую машинку, исчезнувшую с появлением персональных компьютеров в прошлом веке. Только клавиш у нее всего восемь, из которых одна – пробел, а другая используется для перемещения назад. Шесть рабочих клавиш – это точки, комбинацией которых (одновременным нажатием) обозначаются буквы, цифры, математические знаки и даже ноты. Выбитые ударом на специальной бумаге, они считываются подушечками пальцев и наговариваются волонтерам, которые переносят их на обычный бланк Тотального диктанта.

Конец ознакомительного фрагмента.