Чтение онлайн

Житие от Израила.

Красота-то какая, люди добрые! Нет, я не о природе, хотя и она в южной Италии очень даже ничего. Свобода - вот истинное наслаждение для понимающего человека. От чего угодно, хоть от постоянной опеки вышестоящего начальства, как вот у меня. И пользуюсь моментом. Так уж получилось, что почётную миссию по освобождению донельзя угнетённых народов Европы приходится нести в гордом одиночестве. Фон Такс не в счёт - это его повседневная работа и обязанность. Гаврила с Лаврентием заняты другими делами. Один осматривает северные рубежи на предмет их расширения (ага, именно так и выразился - на предмет), другой же закопался в библиотеках, заканчивая очередную диссертацию. Ватиканские архивариусы взвыли, когда товарищ Берия появился в их хранилищах в сопровождении колонны грузовиков. И чего переживают? Вернёт Палыч книги... Пусть не сразу и не все, но вернёт. Наверное... Или нет. Но согласитесь, что ему нужнее? Диссертация - это не баловство. Да, чуть не забыл... Муссолини мы в Риме поймать не успели, убежал. А местный король интереса не вызвал. Майор Карасс, как человек образованный, назвал его унылое величество тенью отца Гамлета. Спорить не буду, но комбриг, скорее всего, неправ. Того, помнится, ядом в ухо отравили, а этого... Срамота, а не король. Предлагал, кстати, Роману Григорьевичу корону. Зря Рома отказался. Понимаю, мечты и всё такое прочее, но чем хуже солнечная Италия? Нет, товарищ Карасс оставался непреклонен - обещанная фон Таксом Голштиния ждала своего хозяина. А я бы взял, да. Только вот не даёт никто. Жадные все, что ли? Или их Гавриил Родионович предупредил? Он может. И постоянно просит обойтись без фанатизма. К чему бы это? Ну, какой из меня фанатик, а? Всё от доброты душевной страдаю. И ради чего? На прошлой неделе вот Венецию спас. Частично. Да чуть ли не каждый день кого-нибудь спасаю, аж надоело, право слово. Устал... Вот выполню просьбу шефа, и в отпуск попрошусь. А хочется, на самом деле хочется забыть про все дела и просто прогуляться по улице, улыбаясь прохожим. По Пелл-Мелл, по Пиккадили... Высекая искры из брусчатки подкованными сапогами и разворачивая мостовую танковыми траками. Ой, вот видите? Даже отдых мерещится с уклоном в милитаризм. Извините, товарищи, окружающая обстановка так подействовала. Вам приходилось бывать во Втором Краснознамённом, имени Георгия Победоносца, бронетанковом полку? Нет? Зря, очень рекомендую. Сюда я заехал ещё вчера, но процедура знакомства с командиром славных танкистов несколько затянулась, и все вопросы пришлось оставить на утро. Уважаю баварское гостеприимство. А с рассветом, примерно около полудня, наскоро позавтракал и пошёл на встречу с лучшим экипажем, порекомендованным капитаном Туробовым. Андрей Владимирович прав, действительно орлы! И никакого показного героизма - простые русские парни с самыми что ни на есть славянскими физиономиями и фамилиями. Пардон, товарищи, ошибся... Вот фамилии как раз и подкачали. Хотя приходилось слышать и более странные. Того же Лаврентия Павловича взять... Или Эрнста Теодоровича Кренкеля. Впрочем, это не главное. Другое я чувствую при взгляде на ребят - не подведут. Бабу вместе с конём из горящей избы вынесут, если Родина прикажет. Тем более, если попросит. А мне и нужна-то совсем малая малость, которую и за службу грешно считать. За подвиг, да, за подвиг можно.

Три дня спустя. Где-то в южной Италии.

Танки пылили по обочине, ломая кусты и придорожные кафе. Древняя Виа Наполи выдержала когда-то тяжёлую поступь римских легионеров, недавно стерпела пробежку стремительно отступавших итальянцев, но на сорокатонные машины была явно не рассчитана. Десант на броне сдержанно матерился, нехорошо поминая всех императоров начиная с Юлия Цезаря. Досталось и генерал-майору Раевскому, запретившему вырвавшимся вперёд танкистам уродовать дорогу, по которой ещё предстояло идти пехоте. - Адам, слева проверь, - послышался в наушниках голос лейтенанта Быстрицкого. - Что там?
– переспросил сержант. - В Сан-Джироламо внеплановый дым. Что-то горит, но наших там ещё нет, - пояснил комбат.
– Непорядок. Сорок восьмой, давай за семидесяткой, прикроешь... - Есть, - одновременно с Адамом ответил командир танка номер сорок восемь, и две машины свернули в сторону видневшихся вдалеке черепичных крыш, над которыми действительно поднимались клубы белого дыма. Дорогу на этот раз не жалели, и минут через десять были уже на месте. Горел небольшой двухэтажный дом на площади, а собравшаяся на зрелище толпа вместо тушения пожара занималась чем-то непонятным, но подозрительным. Особенно странно выглядела сложенная в художественном беспорядке поленница у подножия высокого столба, на котором верёвками и кандалами была надёжно зафиксирована древняя, лет сорока на вид, женщина. Она активно мотала всклокоченной головой и наверняка хотела что-то сказать, но мешал торчащий изо рта кляп. На шее старухи висела табличка, видимо сорванная с двери дома "Helen Blawoter - Budda Huan-In Europa" Вокруг приготовленного костра хищно нарезал круги католический священник с крестом в одной руке и факелом в другой. Его губы знакомо шевелились, и смотревший сквозь прицел Мосьцицкий вздрогнул от узнавания. Вот также когда-то старенькая мама варила куриные яйца на завтрак юному Адаму, отмеряя время чтением "Pater Noster". Два раза - всмятку, три - в мешочек, и пять - вкрутую. О, Будда всемилостивый, а эти что задумали? Церетели разделял опасения командира, причём более обоснованно. Совсем недавно в полк пришли посылки, собранные советскими пионерами для воюющих за счастье народное добровольцев, и Шалве досталась книга прогрессивного пролетарского писателя Джека Лондона с красочными иллюстрациями. К большому сожалению, на якутском языке, но даже картинок хватило, чтобы храбрый грузин впечатлился ужасами жизни на страшных Соломоновых островах. И сегодняшнее действо ему напомнило... - Командир, это людоеды!
– закричал стрелок-радист. Сейчас женщину кушать будут. Вот и Кука точно так съели. - Быть не может, - усомнился Мосьцицкий.
– Всё же Европа. - И что? Голод сильней культуры и воспитания. Сам посмотри - рты разинули, слюни пускают, за главным кулинаром наблюдают. Даже грохот нашего танка не услышали. - Может это город глухих? - Нет, командир, - Клаус Зигби, который получил в подарок трёхтомник Луи Буссенара, тоже считал себя знатоком.
– Их колдун зельем опоил. Ну что, осколочным долбанём? - Погоди... - Чего годить-то? Поджигает же, сволочь. - Шалва, дай очередь поверх голов, - отдал команду Адам. Обрадованный приказом Церетели высунулся по пояс из люка и с удовольствием бабахнул из счетверённой зенитной установки по окошкам на противоположной стороне площади. Через пару секунд к нему присоединился пулемёт второго танка, хлестнувший очередью по крышам. Толпа ахнула, потом послышались отдельные женские визги, быстро переросшие в единый вопль ужаса, и плотная народная масса как-то очень быстро и незаметно исчезла, оставив на мостовой потерянные шляпы, ботинки, зонты, четыре ручных гранаты и блюдо с дымящимися спагетти. Столб с привязанной жертвой сразу стал выглядеть одиноко и сиротливо. Только распластанный падре, ушибленный осыпавшейся черепицей, составлял ему компанию. Да ещё факел, закатившийся под политые маслом дрова. - Сгорит ведь дура!
– как настоящий мужчина Церетели не мог допустить бесполезной гибели практически ничейной женщины и выскочил на броню. - Отвяжи её, мы прикроем, - запоздало крикнул ему в спину Клаус Зигби, высунувшийся с крупнокалиберным "Ворошиловцем" в руках. Шалва забрался на загоревшиеся уже дрова, распихивая поленья, перерезал верёвки выхваченным из-за голенища кинжалом, схватил даму в районе бывшей талии и спрыгнул на камни площади. Выглянувший Адам скривился и прикрыл глаза, не в силах смотреть на душераздирающую картину. - Ты же ей руки оторвёшь, придурок!
– рявкнул на радиста Клаус. Действительно, в порыве благородного человеколюбия Церетели совсем позабыл про кандалы, и теперь висел над костром в интересном виде - от резкого рывка Шалва сместился чуть ниже и уже упирался носом в места, природой для носа совсем не предназначенные. Упасть им обоим не давала цепь, идущая от кандалов к верхушке столба. - Держись, товарищ!
– Зигби прицелился и дал короткую очередь. Радист, так и не выпустив спасённую из рук, приземлился прямо на лежащего падре. - И что с ней делать дальше? - Да чего хочешь, - хохотнул башнёр.
– Вы неплохо смотритесь. - Ну уж нет!
– Шалва поднялся сам и с размаху поставил женщину на ноги, отчего жалобно звякнули обрывки цепей.
– Шалва такое уже не хочет! Вах! Адам пришёл в себя от столь кошмарного зрелища и предложил: - Так оставь её здесь, и поехали! Что с ней сделается? Или совсем одичал в Европах, что на иностранных старух потянуло? Лицо женщины исказилось гримасой страха, сине-стальные глаза под густой копной нечесаных чёрных волос блеснули ужасом и она что-то замычала сквозь кляп. - Вытащить?
– предложил радист. - А толку? Ты итальянский знаешь? - Только одно слово, да и то про пиявку... Ладно, разберёмся как-нибудь, - Шалва выдернул здоровенный ком изжёванной бумаги, затыкавший рот спасённой жертвы.
– Ву компрене муа, мадам? Нет, ни хрена не понимает, кошёлка старая. - Я вечно молодая, о доблестные махаратхи!
– неожиданно на чистом русском языке возгласила (именно так, причём на редкость противным, дребезжащим голосом) дама.
– Махатмы Гималаев, куда я заглядывала проездом из Туле в Шамбалу, прислали мне в последнем откровении вещее слово! Слово о том, что Будда Гуан-Инь Европы будет спасена от смертельной опасности потомком Прометея, который также скиф арийского происхождения! И вот оно, свершилось предначертанное в карме! Да очистятся ваши чакры, герой! - Во как чешет, - восхитился Церетели. - Погоди, не перебивай её, - попросил Адам, из всего малопонятного словесного потока вычленивший слово "Будда".
– Мадам, вы что-то знаете о Будде? - О, юный кшатрий, я знаю всё! Вплоть до тысяча двадцати рекомендованных им способах восхождения по нефритовому столпу и игре на яшмовой флейте. Ибо я есть воплощение его трансцендентальной сущности в этой кальпе, выпавшее из колеса Сансары для достижения состояния Бодхисаттвы в момент окончания Калиюги! - Так, пока достаточно... Мадам, мы покидаем этот негостеприимный к освободителям город и просим вас составить нам компанию. - Я не прошу, - буркнул себе под нос Церетели. Его больше заботили пострадавшие от огня новые сапоги. - Не слушайте его, сударыня, - Мосьцицкий сделал галантный жест.
– Вечером я хочу расспросить вас о буддизме более подробно. - Благодарю, о юный кшатрий, и с радостью взойду на эту железную колесницу, несомненно, напоминающую вайманы наших предков, - глаза женщины увлажнились, став похожими на коровьи, и бесцельно блуждали, пока взгляд не зацепился за разгоревшийся во всю мощь костёр.
– Нет, только не мои творения! В огне весело полыхали многочисленные брошюрки, видимо брошенные на растопку. Хелен Блаувотер бросилась из спасать, вытаскивая голыми руками и затаптывая языки пламени. - Адам, столько бумаги в танк не влезет, - забеспокоился Клаус Зигби.
– Шалва, тащи старуху сюда! Под одобряющие возгласы всего экипажа Церетели опять ухватил даму за следы талии и подбросил вверх, где её принял башнёр. Следом радист швырнул несколько спасённых книг. Мосьцицкий совсем было приготовился спихнуть их ногой с брони, но вовремя вспомнил рассказы Бадмы Долбаева о тяжёлой жизни в степи, где сжечь или выкинуть бумагу считается чуть ли не грехом. Только фашисты на такое способны. Вот так присядешь однажды подумать о бренности бытия, а потом нечем... Ну, вы понимаете? И лопухи в степи не растут. Удовлетворённая спасением части своих трудов мадам изволила проследовать в башню танка, где села в странную на взгляд Адама позу. - Вах, удобная женщина, - мнение Церетели временно изменилось.
– Сидит, молчит, много места не занимает. Что она там спасла? Командир, можно посмотрю, интересно, да? Мосьцицкий задумался. С одной стороны, книги и ученье вообще - свет, но с другой стороны... Без одобрения полкового батюшки лейтенанта Фролова как бы не было грехом. С третьей, а вдруг там действительно что-то интересное? Как это говорил Бадма: - "Однако, ши тынык Адам, истина где-то рядом" Благочестивые размышления прервал неугомонный радист: - Э-э-э, командир, да? А я и не знал, что женщин ещё и так можно, Вах!
– Шалва бегло пролистывал спасённую литературу.
– Приеду в Тифлис, пойду к своей Сулико, обязательно попробуем! - Зачем ждать, о могучий воин?
– нарушила сосредоточенное молчание Хелен Блаувотер.
– Я хоть сейчас готова подробно всё объяснить и показать на практике. В ответ раздался поистине львиный рык и громкий лязг ударов по броне, который издавал кинжал удерживаемого всем экипажем Церетели. - Я её зарежу, да!
– всхлипывал в истерике радист.
– У меня Сулико, а она... А эта лет на двести меня старше, да... Дайте зарежу! - Возьми себя в руки, Шалва, - строго произнёс Адам.
– Ты же коммунист. - Давно?
– недоверчиво переспросил Церетели. - Только что, - подтвердил командир.
– Так что изволь соответствовать. - Хорошо. Тогда дайте застрелю.

"Краткая историческая справка.

Хелен Блаувотер (Helen Blawoter) (Елена Блаувотер) , 1890-1952г.г. Родилась в Царицыне (Сталинград) в семье чиновника департамента юстиции. Отец - надворный советник Кранк Теодор Адольфович, мать - Кранк Вера Андреевна (урождённая Недудыхатко). С детства, в силу недоношенности, одарена странными психическими способностями. Отмечались отчётливые отклонения в развитии - частые галлюцинации, лунатизм, разговоры с невидимыми духами. В более зрелой юности - приступы нимфомании и вакхической необузданности. Раннее детство Елены прошло в Саратове, в семье дяди, владельца магазина "Золотые огни" В шестнадцать лет выдаёт себя замуж за сына английского посланника в России сэра Джона Реджинальда Блаувотера (John R. Blawoter, 1885-1922г.г.), после чего с мужем отправляется в Индию. Во время восстания раджпутов (1920-1922г.г.) сэр Джон был затоптан гопорскими буйволами, а сама Елена укушена ядовитой змеёй в мягкую часть тела, благодаря чему обретает просветление и бъявляет себя земным вопрощением Будды. Тогда же встречается с так называемым учителем Камасутры Шри Свами Бронхопоттамди (1833-1942г.г.), и становится его последовательницей до конца жизни. 1923-1936г.г.
– проживает в Европе, работает над книгами. Изданы: "Путь махатм по Изювань Гуан-Инь" ("Лембиздат" 1928г), "протоколы Гималайских мудрецов" ("Лембиздат" 1933г.), "Сокрытое откровение цветка лотоса в позе фикуса Сва Пракшаланы в свете видения Инь и Янь" ("Лембиздат" 1934г.) С 1934 по 1936 год.
– проживает в Сан-Джироламо, пригороде Барии, в Италии, где содержит Дом Просвещения на Пути Камасутры "Budda Huan-In Europe" Однако в конце 1936 года, после серьёзных трений на религиозной почве с местными жителями вынуждена покинуть город с войсками Баварского королевства. В составе Второго Краснознамённого, имени Георгия Победоносца полка принимала участие в пленении так называемого "дуче итальянского народа" Бенито Муссолини. По некоторым неподтверждённым данным именно её подвижничество на пути просветления привело к кончине диктатора от желудочных колик и диареи. В 1937 году представлена руководству СССР. После предания анафеме патриархом - выслана из станы. 1937-1951г.г.
– жизнь в Мексике. Награждена ореном "Святого Антония неискусимого" за предполагаемое доведение до инфаркта некоего Л.Троцкого. 1951г.
– встреча с Х.К.Костанадо (см. Иван Карпович Кистенёв, 1901-1962г.г.) Умерла предположительно в 1952 году во время экспедиции по притокам Амазонки. По легенде - проглочена анакондой.

"Врагов знайте в лицо" - Справочник Нижегородского Имперского исторического общества. 2058 год"

Ну, что свистишь? На гульках твоя Люба. Убогий жребий брошеных мужчин... Что он Гекубе? Что ему Гекуба? Пошёл бы, лучше, выдавил прыщи. Тимур Шаов.

Осень 36-го. Где-то в Италии.

Великий дуче итальянского народа тоже умел страдать, как бы ни странно это звучало. Наибольшие неприятности доставляли страдания физические - бег по горным дорогам не шёл ни в какое сравнение с лёгкой трусцой берсальеров на парадах. Страшно болели ноги, и мучила одышка, в правом боку немилосердно кололо, от недостатка кислорода в крови мерзко ныли нижние зубы, и чуть живого Муссолини несколько раз рвало жёлтой тягучей слизью на высокие английские ботинки с каучуковой подошвой. Но он упрямо вставал, вытирал рот рукавом и бежал дальше - азиатские орды, неумело маскирующиеся под добродушных баварцев, преследовали по пятам. И снова приходилось километр за километром мерить каменистые серпантины, проклиная всё на свете. Особенно спортивный красный автомобиль, заглохший почти на самом выезде из Рима. Ладно, ещё сохранивший кое-какое подобие дисциплины один из отступавших берсальерских полков пришёл на выручку к своему вождю. Они любили Первого Маршала Империи, человека, понюхавшего пороху в горниле Великой Войны, и готовы были нести его на руках. Но от такой привилегии Бенито Муссолини отказался. Будучи поклонником спорта, он ежедневно делал зарядку и совершал конные прогулки, и поэтому ощущал достаточно сил для пешего марша. Но уже ближе к ночи горько сожалел о решении, изменить которое не позволяла гордость. Армия, вернее, её разрозненные части, отступали к югу, где была надежда сдаться в плен за небольшие деньги более сговорчивым корсиканцам, которые перед открытием огня сначала интересовались материальным положением противника. Командир полка, подобравшего дуче, располагал немалыми средствами, позаимствованными из секретных фондов тайной полиции, начальник которой приходился ему зятем, и всерьёз рассчитывал на неплохую каюту в рейсе куда-нибудь до Танжера или Касабланки. На первое время хватит, а за проезд, в крайнем случае, можно будет расплатиться головой любимого вождя. Но это потом, а пока пыль, пыль, пыль... Забивающая глотки и оседающая на черных мундирах, разъедающая глаза и предательски выдающая расположение проклятым самолётам-разведчикам... Пару раз колонна подверглась обстрелу с воздуха, потеряв от пулемётного огня два танка из трёх, до этого чудом вырвавшихся из кольца окружения под Римом. Других не было. На вопрос о боевой технике командир полка просто пожимал плечами и уводил разговор в сторону, не желая огорчать Муссолини. Зачем расстраивать человека? Зачем ему знать, что на танках в итальянской армии не ставили номеров, чтобы гонять по площади парадным строем одни и те же машины, оттаскивая тракторами не выдержавших многочасовых доказательств несокрушимой мощи? Их и было всего штук пятьдесят, из которых большая часть сгорела в кровавой Миланской мясорубке. Нет, такого удара сердце пламенного фашиста и борца за величие Италии может не выдержать. Полковник Андреа Глорхотти почти угадал... Здоровье Первого Маршала, особенно душевное, держалось на тонкой грани между жизнью и смертью. Несколько раз дуче пытался покончить с собой, но причиной тому стали не военные поражения, как предполагал командир берсальеров, а неурядицы любовные. На половине дороги к Бари не выдержала тягот пути сопровождающая Муссолини Кларета Петаччи, о чём и заявила со всей откровенностью. Полусемейная идиллия, которой втайне завидовала вся Италия, рухнула под ударами судьбы, и боготворившая доселе своего могущественного любовника красотка сделала прощальный жест ручкой, укатив на единственном велосипеде. Дуче и раньше догадывался о женском коварстве и жестокости. Более того, сам пострадал от них, так до сих пор полностью не излечившись от подаренной ему в ранней молодости дурной болезни. Но сейчас... Как она смогла? Чего ей не хватало? Неужели езда на велосипеде способна заменить настоящего мужчину? Тем более вечно молодого, так как возраст вождя засекречен и является государственной тайной. Эх, женщины, хуже вас только ветреная Фортуна. Да и та... Нет, пожалуй, изменчивее всех - призрачное военное счастье. Казалось бы, всё готово для победы над любым мыслимым и немыслимым противником, и вот на тебе. В первые же часы после нападения на Баварию серьёзно пострадал любовно лелеемый итальянский флот - коварные корсиканцы, не озаботившись объявлением войны, провели торпедные атаки на все более-менее доступные для удара цели. Их "львиные прайды" обнаглели до того, что даже на внутренних рейдах портов топили всё, превышавшее водоизмещением простой рыбацкий баркас. Ходили упорные слухи, что ради славной охоты корсиканский король временно отозвал своих головорезов от берегов Англии, ослабив кольцо блокады. Да, действительно, так и было. Бесчисленные тьмы и тьмы подводных лодок наводнили Средиземное море. Правда, во всём королевском флоте их и было двадцать четыре штуки - на покупку большего не хватило средств. Но постоянные перекрашивания, путаница с нумерацией, случайно проданные англичанам списки командиров, которых числилось более полутора тысяч, создавали соответствующее впечатление. В начале войны вездесущие субмарины заходили даже в Тибр для поддержки захватывающих мосты десантников, а ещё одна села на мель в Венецианской бухте. Попытки полиции арестовать экипаж привели к штурму города, и только присутствующий на лодке советский генерал помешал страшной мести возмущённых матросов. Ему удалось отстоять дворец Дожей, в котором впоследствии комендант с распространённой среди корсиканцев фамилией Нечипоренко устроил свою резиденцию. Случались и более курьёзные случаи, но дуче об этом уже не узнал. В Сан-Джироламо, куда берсальерский полк вышел к исходу недели, давно не доставляли свежих газет, а последние частные радиоприёмники конфисковали ещё в конце двадцатых годов. Местные жители что-либо сообщить тоже не могли - городок был безлюден. Странное запустение и горящие дома наводили на грустные мысли. О чём? Наверное, о бренности земного бытия, так как иных причин для задумчивости пока не наблюдалось. Найденный на одной из площадей католический священник тоже не смог ничего объяснить. Он всё твердил о чертях из преисподней, утащивших какую-то ведьму живьём прямо в ад, и норовил посильнее удариться головой о торчащий подобно персту судьбы полуобгорелый столб с обрывками цепей. Милосердно пристрелив помутившегося разумом падре, итальянцы двинулись дальше, к вожделенным причалам Бари, кажущимся уже местом сказочным, где волшебные корабли качаются на лазурных волнах, а добрые волшебники готовы увезти невинных агнцев в неведомые страны, подальше от злых азиатских сераскиров. В том, что их преследуют по пятам, Муссолини не сомневался. Не может такая важная персона, как он, не заинтересовать командование противника. В воображении дуче уже рисовалась красочная картинка, в которой верные берсальеры расстреливают из единственного оставшегося в полку пулемёта нестройные колонны большевистских генералов, одетых в медвежьи шкуры и вооружённых серпом и молотом. Одним серпом и одним молотом на всех. А потом Первый Маршал Империи берёт в руки винтовку и командует наступлением. Вот падают к ногам поверженные в прах вражеские столицы... Столицы союзников, впрочем, тоже. Трепещущий мир рукоплещет избавителю от красных орд, и восторженные женщины выстраиваются в очередь, стремясь отблагодарить вождя и скрасить его суровые будни. - Простите, дуче, - голос командира полка вырвал из радужных грёз и частично вернул к банальной реальности.
– Впереди очереди! - Да, конечно, - важно кивнул Муссолини, ещё не полностью отошедший от мечтаний.
– Они обязательно должны быть. Как же иначе? Если и вы желаете, так сказать, выразить, записывайтесь у секретаря. Великое дело фашизма не видит разницы между мужчиной и женщиной. "О, порко Мадонна!" - мысленно вздохнул полковник Глорхотти. Но взял себя в руки, заставил улыбнуться и вслух произнёс: - Со стороны головного дозора автоматная стрельба, сеньор!

– Шалва, остаёшься за старшего!
– Адам Мосьцицкий спрыгнул с брони и целенаправленно зашагал в сторону чахлых миртовых кустиков, чудом выросших на каменистом берегу. - Ты надолго, командир?
– крикнул в спину Церетели и, не получив ответа, понимающе усмехнулся.
– Надолго. Сам он тоже страдал от итальянской кухни, грубой и непривычной для изнеженного качеством и свежестью русского человека. Все эти тортеллони с листьями шалфея, спагетти с соусом болоньезе, похожие на испорченный чебурек апулийские кальцоне, пицца с килькой, отчего-то называемой анчоусами... На какие только ухищрения не идут люди, пытаясь сделать съедобными вещи, изначально к этому не предназначенные. Одна только граппа скрашивала жизнь, да и ту грешно было сравнивать с настоящей чачей, не говоря уж о водке. А командир, кстати, в последнее время и её почти не пьёт, ссылаясь на всё ещё не выполненное ответственное задание генерал-майора Раевского. Нехорошо получается... Употреблять без начальства - хуже, чем Устав нарушить. И что теперь, ходить омерзительно трезвым, ожидая, когда у погрязших в заблуждениях еретиков проснётся совесть? Ага, дождешься. Фанатики спрятали мощи Святого Николая и не отдают, несмотря на увещевания особистов и угрозы отдать город на разграбление диким азиатским ордам. Орды приходилось изображать самому Церетели и зампотеху полка Амангельды Мужикетовичу Иванову, человеку опытному, герою-орденоносцу, участнику легендарной экспедиции "Челюскина". Три дня ходили по улицам, пугая мирных обывателей зверскими лицами, разгромили две траттории и одну пиццерию... Всё бесполезно. Местный православный батюшка из ведомства генерала Воротникова также не смог ничем помочь. По его агентурным данным искомый объект, о котором говорили исключительно намёками, пределов Италии не покидал. Во всяком случае, маячок, поставленный отцом Сергием на прошлой неделе, исправно давал сигнал вплоть до вчерашнего вечера, замолчав почти сразу после появления радиолокационных машин. Предложенную было мадам Блаувотер помощь с негодованием отвергли, но она не оставила попыток хоть как-то отблагодарить своих спасителей. Преимущественно из-за её назойливости Мосьцицкий и ушёл так далеко, проклиная вполголоса хитрых особистов, которые с удовольствием изъяли подозрительную литературу, но от самой мадам Хелен отказались категорически и без всякого объяснения. - Свиньи, ягоды мать!
– высказался Адам, оглядываясь по сторонам. Нет, конечно же, это относилось не к особому отделу - они как раз люди нормальные, хотя не без своих тараканов в голове. Дело в другом - потомки древних римлян практически не оставили места, где можно было бы спокойно присесть и поразмыслить о высоком без опасений вступить ногой в результат чьих-нибудь раздумий. Ага, вроде в кустах у обочины чуть почище. Сержант положил на камни автомат и похлопал по карманам комбинезона, отыскивая утаённую тонкую книжицу. Может, хоть в ней таятся сокровенные знания о буддизме? А если и нет, то можно использовать в других целях. Брошюра тихо зашелестела страницами, как вдруг на неё упала неизвестно откуда взявшаяся тень. - Какого хрена?
– возмутился Адам, не поднимая головы.
– Занято! Тень не пропала, наоборот, появилась ещё одна, отчего читать стало совсем невозможно. - Кто-то сейчас в глаз прикладом получит!
– угрожающе прорычал Мосьцицкий и потянулся за оружием.
– Здесь что, проходной двор? - Си, сеньор!
– раздалось в ответ. Сержант недоумённо фыркнул и посмотрел вверх. Перед ним, наставив винтовки чуть ли не в лицо, стояли два солдата в смешных касках, украшенных петушиными перьями. Адам замер, не решаясь даже прогнать воспользовавшегося удобным случаем овода. Один из берсальеров хищно оскалился и сделал шаг вперёд, одновременно наклоняясь за лежащим автоматом. "В плен не сдамся", - подумал Мосьцицкий и схватился за нагрудный карман, где хранилась расписанная гжельскими мастерами граната, приготовленная как раз для такого случая. Заметивший быстрое движение итальянец развернулся на ходу и попытался ударить ногой в голову. Адам пригнулся, но тяжёлый ботинок так и не долетел до его лица - берсальер неожиданно поскользнулся на оставленных соотечественниками следах и с громким хрустом сел на шпагат. Второй, видя беспомощное состояние товарища, вскинул винтовку к плечу. Но выстрелить не успел - рубчатое чугунное яйцо, только по виду напоминающее новогоднюю игрушку, с силой впечаталось в переносицу. Противник ещё не упал, а Адам уже перекатился, заранее страдая из-за испорченного комбинезона, подхватил автомат и перечеркнул обоих двумя экономными очередями. Наспех поправив одежду, Мосьцицкий собрал вражеское оружие и быстро побежал в сторону родного танка. Осмотр тел, документы, трофеи - всё потом. Без брони он чувствовал себя почти что голым. Жалко было гранату, улетевшую куда-то в кусты, но за спиной уже слышался далёкий лязг чужих гусениц. Бабах! В полусотне метров левее вырос небольшой букетик от разрыва мелкокалиберного снаряда. "Двадцатимиллиметровка", - привычно определил сержант, прибавляя ходу. Бабах! Адам обернулся - маленький, не больше легкового автомобиля, танк шёл в сопровождении густых цепей бегущей трусцой пехоты. Первые пули уже засвистели над головой, чуть позже донёсся звук выстрелов. - Ой, бли-а-а-а!
– Мосьцицкий упал за ближайший камень и поменял магазин. В рай, конечно, хотелось, но лучше живым, как в прошлый раз, и не так быстро. Он выглянул из-за укрытия . Километр, не меньше, из автомата не достать. Так, а что там с трофейными винтовками? А чёрт знает, что с ними. Иностранное оружие в целом виде доставалось танкистам редко, да и то почти сразу же обменивалось у тыловиков на спирт для протирания прицела. Да, именно прицела! Это чего за хрень сбоку торчит, предохранитель, что ли? Или его тут вообще не положено? О, а эта фиговина ещё и поворачивается! Блямс! Вылетевший патрон убедил Адама в верном направлении исследований. А сколько их всего в обойме? Да без разницы, лишь бы стреляла. Первый выстрел ушёл мимо цели. Нет, он попал, но на три человека левее командовавшего берсальерами тощего офицера в щегольских сапогах и со стеком в руках. Зачем ему тросточка в бою? Хромой? После поправки следующая пуля выбила солдата уже справа от командира. - Практически вилка!
– обрадовался сержант своим снайперским способностям и опять прищурился, пытаясь подвести мушку точно под голову долговязой фигуры. Но попасть в вертлявого итальянца удалось только пятым и, как оказалось, последним патроном. Адам с сожалением отбросил винтовку и взялся за следующую. Та показала более точный бой, но дала осечку на четвёртом выстреле. Бабах! Снаряд упал неподалёку, и веер мелкой каменной крошки ударил в лицо и плечи. - Ягоды мать, больно-то как!
– Мосьцицкий мотнул головой и утёрся рукавом, размазывая кровь. Ладно, глаза целы, а остальное заживёт до свадьбы. Интересно, буддистам сколько жён полагается? Дрожь земли от родного танка он опознал сразу, но из-за звона в ушах вопль Клауса Зигби был еле-еле слышен: - Хорош воевать в одиночку, командир! Адам обернулся, и башнёр ахнул: - Ранен? - Ерунда, - отмахнулся сержант, запрыгивая в люк.
– Рядом снаряд разорвался. Клаус подозрительно оглядел испачканный комбинезон и повёл носом: - И чем они их начиняют, сволочи? Амангельды Мужикетович, дави гадов! Зампотеха полка, временно исполняющего обязанности механика-водителя, отчего-то никто не называл по званию, исключительно только уважительно, по имени-отчеству. Он пробурчал снизу нечто нечленораздельное, и машина резко рванула с места, унося экипаж навстречу подвигам и славе. Хотя... какие там подвиги, если вражеский танк попросту переехали, смяв, как пустую папиросную коробку? Славу отмороженных на всю башню пулемётчиков, расплавивших четыре ствола - это да, заработали.

Когда подоспевшая из Сан-Джироламо подмога уже сгоняла пленных в кучу, на выручку к любимым танкистам примчалась Хелен Блаувотер, вооружённая украденным где-то по дороге пожарным ведром и большой медицинской сумкой с изображёнными на ней тантрическими рисунками. - Ты ранен, о могучий воин, подвизающийся на пути к абсолютному самадхи, - сразу запричитала она.
– Но я тебя вылечу! Мои курительные палочки, составленные из трав, появившихся от слёз третьего глаза Шивы, вернут к жизни любого! - Идите к чёрту, мадам, - устало сплюнул ей под ноги Адам и зашагал в сторону места, на котором столкнулся с передовым дозором итальянцев. Но Хелен не оставила попыток применить ведические знания на практике и засеменила следом, придерживая бьющую по коленям сумку. - Подожди, кшатрий, - попросила она, пытаясь на ходу заглянуть в лицо командиру.
– Не гони, может быть, я на что-нибудь сгожусь. - Ага, сгодишься, - согласился Мосьцицкий и ткнул пальцем вперёд.
– Трупы обыщите. - Кого?
– мадам побледнела и судорожно сглотнула.
– Я не могу... Их карма... Ой, яйцо... - Не говорите глупостей, откуда оно у вас? - Там, - Хелен Блаувотер дёрнула головой, указывая на выкатившуюся из кустов гранату. - Ложись, бли-а-а-а! Услышав грохот близкого взрыва, Шалва Церетели выронил блокнот, в который записывал повреждения, полученные машиной в бою, и сломя голову бросился в ту сторону. Командира он нашёл лежащим без сознания, но живым. Основную массу осколков принял на себя громадный валун, оставив Мосьцицкому только два. Первый засел в мякоти плеча, второй же ударил в грудь, что было гораздо опаснее. Сержанта спасла фляга, лежавшая в кармане комбинезона, да тонкая книжечка, пробить которую у куска металла уже не хватило сил. - Как он?
– запыхавшийся Клаус Зигби присел на корточки рядом. - Ранения лёгкие, но башкой здорово приложило. - А эта?
– башнёр кивнул на стоящую на четвереньках мадам Хелен. - Чёрт с ней, тащим командира. Где остальные? - Кусты прочёсывают. Слышишь? Где-то неподалёку хрустели ветки и раздавались прерываемые криками удары по чему-то мягкому. - Кямиль, ты где?
– позвал Церетели. - Тута, - откликнулся наводчик и вытолкнул впереди себя упитанного итальянца. Судя по обилию нашивок и всевозможных украшений на мундире - высшего офицера.
– Вот, бомбиста поймали. Троцкист или из левых эсеров. - А-а-а, сука!
– Шалва подскочил к пленному и с размаха ударил в ухо. Второй раз не успел - на нём повис подоспевший Амангельды Мужикетович.
– Пусти, я за командира... - Погоди, допросить нужно. - Чего там допрашивать? Ставь гниду к стенке! - Тихо!
– одёрнул Клаус.
– Вроде командир очнулся. Церетели повернулся к Адаму, которого уже перевязывал наводчик. Мосьцицкий застонал, схватился за голову и что-то прошептал. Кямиль наклонился ниже и напряжённо вслушивался в слова. - Просит книжку найти. - Эту?
– Шалва показал тонкую брошюрку, пробитую осколком и залитую спиртом из фляжки.
– Так она испорчена. - Дай сюда, - Амангельды Мужикетович осторожно перевернул несколько страниц и всмотрелся в расплывшиеся картинки.
– Ничего не понимаю. - Секретная, наверное, - предположил Церетели, заглядывая через плечо лейтенанта. - Откуда? - Представления не имею. Стой, а может, это генерал Раевский дал? - Раевский?
– переспросил зампотех.
– Помню такого ещё по "Челюскину" - совершенно засекреченный товарищ. - Вот! Ты помнишь, а Адам с ним целый час наедине беседовал. - Точно? - Вот те крест! Точнее не бывает. - Дайте и я гляну, - попросил наводчик.
– Кажется, видел что-то подобное. - Где? Ты что, тоже засекреченный? - Нет, - Кямиль увлечённо листал книжку.
– У меня в университете была курсовая про испанскую инквизицию. - И чо? - А ничо! Это методичка по экспресс-допросу пленных в полевых условиях. "Шанк Пракшалана". Видишь название? - Ого!
– Шалва почесал кончик носа.
– Вот зачем командир про неё напоминал. Слушай, почему шанкр? - Так страшнее, - пояснил Джафаров.
– Нет врагам пощады! Церетели встрепенулся и показал на пленного: - А вот он, враг! И приказ получен. Амангельды, спасибо, что остановил. - Да ладно, - смутился зампотех.
– Я-то думал, что это ефрейтор Жиримховский из третьей роты, он мне должен. - Похож, - согласился радист.
– Только тот покудрявее будет. Так, орлы, хорош клювами щёлкать, несём Адама в медсанбат. - А мадам? - Мадам?
– Шалва чуть задумался.
– Её пусть пленный несёт. Только китель с него снимите, а не то особисты заберут. - Зачем особистам китель? - Пленного... Посмотри на рожу - не меньше полковника, а то и целый генерал. Нам такие самим нужны.

Поздним вечером, когда город утих и даже патрули на улицах шествовали неторопливо и величаво, в расположении Второго Краснознамённого имени Георгия Победоносца бронетанкового полка царило оживление. Точнее сказать - локальное оживление. Полк спал, выставив караулы, и только около машины с номером семьдесят на башне горел костёр с висящим над ним закопченным чайником. - Шалва, ну что, пора? - Ага, тащи его сюда, - радист подбросил в огонь пару веток и заглянул в лежащую на коленях книжку.
– Да не бойся ты, Клаус, всё по науке сделаем. - Мне-то чего бояться?
– Зигби откинул брезент, под которым весь день прятали от особистов важного пленника.
– Развязывать? - Представления не имею, - пожал плечами Церетели.
– Нужно у специалиста спрашивать. Кямиль, клиента фиксировать, али как? - Аллах его знает, - Джафаров допивал чай из помятой жестяной кружки и был собран и сосредоточен.
– Практики не было, я только курсовую... - Может, в грызло для начала?
– предложил Зигби. - Кому? - Ему, - башнёр показал на итальянца. Шалва поморщился: - Клаус, ты по национальности кто? - Баварец, а чо? - А ничо! Не учи русского человека допрос проводить. Начинай, Кямиль. Наводчик воздел глаза к звёздному небу, провёл ладонями по лицу, резко выдохнул и решительно взялся за книжку: - Итак, пункт первый. Возьмите подогретую воду... Стоп, Шалва, чайник не надо. До температуры тела подогретую. - Зачем?
– удивился радист.
– Кипяточком надёжнее. - Здесь так написано. Ага, что там дальше... Дальше дырка от осколка. Вот... Подсоленную из расчёта пять-шесть грамм на литр. - Чё-о-о-рт, - с некоторым испугом протянул Церетели.
– У нас его и так неполная бутылка. Слушай, вином заменить нельзя? - Ты про что? - Ну как же... Сам сказал - литр. - Я про воду. - А! Погоди, морская подойдёт? - Наверное. Шалва схватил пожарное ведро, то самое, похищенное мадам Хелен, и убежал к морю. В темноте слышались его торопливые шаги и перебранка с бдительными часовыми. Через пару минут он вернулся. - Во, как парное молоко, даже подогревать не нужно. Куда заливать? - Сейчас погляжу. Так... В зависимости от... Тьфу, шайтан, опять дырка... десять-четырнадцать стаканов воды... Клаус, держи клиента! Лей в пасть. Итальянец мотал головой и не желал подвергаться допросу, так что поначалу усилия Церетели были напрасны. Пленник упорно стискивал зубы, только фыркал по-тюленьи, когда вода попадала в нос. Крепкий орешек, однако. Мало того, умудрился даже лягнуть прижимающего его к земле Клауса каблуком в ухо. - Шайзе, бля! Кямиль, а обязательно через рот заливать? - Да не знаю, тут половина текста в дырках, а остальное расплылось. Хотя...
– Джафаров почесал в затылке.
– Наверное, можно и с другой стороны. Главное, чтобы она внутрь попала. - Понял, - быстро сориентировался башнёр и вытащенной из-за голенища финкой разрезал штаны подопечного от пояса до колен, пользуясь широким лампасом как разметкой.
– Переворачиваем. Воронка где? Неизвестно, что подумал итальянец, но тут его проняло по-настоящему. Он судорожно сжал... хм, спасаемую часть тела, отчего выгнулся дугой, и открыл рот, собираясь испустить вопль ужаса. Ситуацией тут же воспользовался Шалва, влив зараз не менее четверти ведра. Так и не начавшийся крик перешёл в бульканье. - Что дальше? Кямиль ткнул пальцем в смазанный рисунок: - Поднимайте на ноги, тут нарисовано. С точностью следуя инструкции, танкисты принялись раскачивать пленника из стороны в сторону, потом скручивали, заставляли приседать самым причудливым образом. Итальянец пыхтел, сдавленно мычал, но упорно не желал говорить. Первым не выдержал Клаус Зигби: - Ну нафиг, а? Это не допрос, а спортивный праздник какой-то! - Воды мало, - решил Шалва.
– Клади его обратно. Башнёр зло сплюнул, но просьбу выполнил. Только он уселся верхом на допрашиваемого, намереваясь разжать стиснутые челюсти, как послышалось жалобное: - О мамма миа! - Видишь? Заработало!
– Церетели с энтузиазмом плеснул из ведра.
– Всё дело в правильной дозировке! Восторженные вопли стрелка-радиста разбудили Амангельды Мужикетовича, мирно дремавшего, завернувшись в одеяло, у правой гусеницы. Зампотех зевнул, потянулся и спросил недовольным голосом: - И что разорались, ироды? - Так вот, допрашиваем, - пояснил Шалва. - Угу, а на каком языке? Вопрос вызвал у танкистов лёгкое недоумение. Нет, можно было бы и на татарском или грузинском... Но зачем, если весь цивилизованный мир говорит по-русски? - Амангельды Мужикетович, ты что-то от нас скрываешь, - Шалва с осуждением покачал головой.
– Нельзя так с боевыми товарищами. - Дурак ты, а не боевой товарищ, - лейтенант Иванов подошёл и потрогал пленного ногой.
– Он же итальянец. - И что? - А то! Переводчик нужен. - Да? - Точно говорю. Церетели задумался. Его с самого начала допроса что-то беспокоило, какая-то упущенная мелочь. А теперь всё встало на свои места.

– Переводчика... Где ж его взять-то? - В город сходи. - Да ну-у-у... Ночью разве найдёшь? - Отца Сергия позови. - Так он наш. - И чего? За столько лет по-ихнему выучился. - Может, ты дойдёшь?
– Шалва просительно поглядел на Амангельды Мужикетовича.
– Стесняюсь я. Он ведь майор. Зампотех вспомнил кагор, которым его угощал соскучившийся по Родине батюшка, и согласился: - Ладно, уговорил. Канистру чистую найдите, заодно прихвачу кое-чего.

Разбуженный среди ночи майор Сергеев, более известный в миру под именем настоятеля православного храма в Бари отца Сергия, был очень недоволен и грозил Амангельды Мужикетовичу страшными карами. В том числе и анафемой по партийной линии. Но вбитая ещё в Нижегородской духовной семинарии воинская дисциплина, помноженная на чувство долга, взяла верх над обычной человеческой ленью. - Жди в саду, лейтенант. Сейчас мотоцикл из сарая выгоню. - А... - Чего? Сам налей. Пока батюшка возился со своим стальным конём, Амангельды Мужикетович быстро спустился в подвал, благо дорога была знакома ещё по прошлым визитам, когда вдвоём с Шалвой изображали азиатские орды на улицах города. Вот у этой бочки принимали малую толику благодати перед серьёзным делом. И сам Бог велел, воспользовавшись случаем, поделиться ей с товарищами. - Готов?
– майор покосился на канистру, но промолчал. Мотоцикл с рёвом и треском вылетел на древнюю булыжную мостовую Виа Наполи, помнившую ещё сарацинов, и рванул к выезду из города. Но могли и не спешить. Танкисты сидели у костра с постными физиономиями и, почему-то, в одном исподнем. При появлении майора нехотя встали, старательно отводя взгляды. - Где он?
– отец Сергий вопросительно посмотрел на Церетели. - Там, - Шалва кивнул в темноту.
– Только он того, немножко помер. - Не понял. - Сдох, - пояснил радист. - Вы чего, злыдни, его до смерти замучили? - Никак нет!
– пришёл на выручку Джафаров.
– Всё по книжке делали, как полагается. Там написано. - Чего там написано? - Про нижнюю чакру, - наводчик вжал голову в плечи.
– Она открылась и всех забрызгала. А мы просто заткнули. Пахнет же... - Вы звери, товарищи, - отец Сергий задержал дыхание и подошёл поближе к трупу, стараясь не запачкать выглядывающие из-под рясы хромовые офицерские сапоги.
– Ну-ка, орёлики, тащите его ближе к свету. Кого-то мне этот мужик напоминает.

И когда рядом рухнет израненный друг, И над первой потерей ты взвоешь скорбя, И когда ты без кожи останешься вдруг, От того, что убили его, не тебя -

Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал, По оскалу забрал - это смерти оскал! Ложь и зло - погляди, как их лица грубы! И всегда позади - воронье и гробы! Владимир Высоцкий.

Житие от Гавриила.

Вызов из Москвы пришёл неожиданно, когда я ползал по лесам и болотам Карельского перешейка и заскочил мимоходом на ближайшую заставу, чтобы помыться и передохнуть. Заодно и нормально поесть, не опасаясь, что свежесваренный на костре суп покроется толстой коркой льда. Это только у туристов в песнях местная природа прекрасна и восхитительна, в действительности же всё обстоит с точностью до наоборот. Весной, пока нет комаров и гнуса, может быть, тут хорошо. А сейчас вообще очень мерзко - поздняя осень, постоянная сырость, мокрые насквозь сапоги и шинели. У большинства пограничников воспаляются и долго не заживают даже мелкие царапины. Одно спасение - баня. Телефонограмму, оказывается, разосланную по всем заставам, принёс политрук, замещавший раненного в стычке с нарушителями командира. Молодой, но уже с медалью каганата "За освобождение Дуная" и, как показалось, вполне вменяемый. Во всяком случае, пришёл со своей бутылкой, заикаясь и бледнея от собственной смелости. - Вот, - лейтенант протянул листок бумаги в клеточку. - Чего там? - Сообщение генерал-майору Архангельскому от товарища Иванова. Просят срочно приехать в Москву. Так и знал. Хотя кто ещё кроме Сталина мог затребовать меня пред светлы очи? Каменев и Ворошилов отпадают - несмотря на более высокое звание, отчего-то при личных встречах странно тушуются. Не иначе Антон Иванович рассказал нелепую байку о "вечном генерале". Что же вздор! Беспардонный и непосредственный Будённый - он мог. Только сейчас вот обживает территорию бывшей Румынии, куда прибыл по приглашению галицийского кагана товарища Финка. И заодно разместил танки в Венгрии, буквально на прошлой неделе присоединённой к дружественной Чехословакии. Ответственный человек Семён Михайлович, решил подстраховать добивающего агрессоров Эммануила Людвига фон Такса. Ну и, конечно, стремится пропустить через Добровольческий Корпус как можно больше солдат и офицеров. Это не считая тех, кто уже временно прикомандирован к баварской и корсиканской армиям. Я забрал телефонограмму и кивнул политруку (или сейчас уже замполиты?) в сторону парилки: - Веничком обработаешь? У лейтенанта моя неторопливость удивления не вызвала. Подумаешь, какой-то Иванов просит. А тут целый генерал-майор со всей пролетарской сознательностью готовит себя к новым свершениям во имя светлого будущего. Подождёт Иванов, куда денется. Немного позже, разомлев от пара до доброты чрезвычайной, я отпустил ослабевшего банщика. Да, не тот нынче народ пошёл. Вот, помнится, Лаврентий Павлович однажды пробрался на территорию вероятного противника и две недели просидел в котле, уточняя у Карла Маркса некоторые непонятные моменты его теории... Правда, у товарища Берии диссертация. А у меня? Что на этот раз понадобилось Иосифу Виссарионовичу от бедного архангела? Оружия с техникой, как и обещал, не дам. Да и нет его - это во-первых. Во-вторых, высокое начальство из Конотопа запрещает. А в-третьих - любая благотворительность оскорбляет и унижает благотворимого человека, являясь констатацией факта падения на самое дно и абсолютной никчемности. К тому же приучает к халяве, и отбивается последнее, если таковое имеется, желание сделать хоть что-то самому. Думаете, мы втроём не сможем организовать производство танков Т-90? Легко. И ресурсы найдём, и кадры. Вот реактивную авиацию на приличном уровне не потянем, производственная база не та. Сможем, да, но не сделаем. Додумаются сами - молодцы. Нет - найдём того, кто додумается. Но сам. Впрочем, Сталин это тоже понимает. Что же его может интересовать? Разве ещё предстоящая война с Финляндией? Да будет она, будет... Куда деваться... Нарком иностранных дел Анатолий Анатольевич Логинов уже отправил в Гельсингфорс ноту с требованием признать независимость Великого Саамского Конунгства в составе Мурманской области, отодвинуть границу от Ленинграда на двести километров, а северные рубежи привести в соответствие с договором от тысяча триста тридцать шестого года. Взамен Советский Союз признавал за сопредельным государством право считать двадцатимильную зону восточной части Ботнического и северной Финского заливов его территориальными водами. Отметив, кстати, что у Норвегии может быть своё видение данного вопроса. Таким образом, в самое ближайшее время, месяца через два, в аккурат к новому году, следовало ожидать реакции финского правительства на нашу наглую выходку. Пока же сюда шли эшелоны с артиллерией, размещаемой в районе Петрозаводска и будущих Кировска и Апатитов. Уже оттуда, от железной дороги, орудия растаскивали на позиции вдоль границы. Везли всё, я сам видел гладкоствольные крепостные пушки прошлого века. Они что, собрались картечью или бомбическими ядрами по бункерам стрелять? Вот бронекатера в Ладожском и Онежском озёрах, те действительно пригодятся. Как и штрафные ударные батальоны, формирование которых было начато ещё в тридцать третьем году, сразу после процесса над Ягодой. Именно его сокамерники, пардон, соратники, и составили ядро штрафников, с небольшой прослойкой творческой интеллигенции. А что, перо приравняли к штыку, нормально...