Чтение онлайн

Дорога до Москвы заняла почти трое суток, даже с учётом того, что от Петрозаводска добирался самолётом. Лошади здесь летать пока не научились, а машинам ездить негде. Столица встретила непогодой. Особенности или традиция такая? Сколько раз в Ленинград приезжал - всегда солнце, а тут постоянный дождь. А сегодня ещё и со снегом. Исключением стала весна тридцать четвёртого года, но тогда еле живого привезли, не до погоды. На аэродроме встречала машина. Даже не одна, в другой размещалась охрана, положенная высокопоставленным государственным деятелям. Интересно, когда я успел им стать? Вроде бы ничего такого за собой не замечал. На прямой вопрос подполковник Филиппов не ответил, только развёл руками и пригласил в автомобиль. Вопреки ожиданиям, мы поехали не в Кремль или на ближнюю дачу в Кунцево, а в гостиницу "Москва", где ещё три с половиной года назад пришлось прожить целую неделю. Оказывается, номер был закреплён за мной ещё с тех времён и пустовал в ожидании постояльца. Но чисто, значит, уборщиц сюда пускали. Надеюсь, они не затрофеили случайно позабытую в шкафу бутылку коньяку? Подполковник распрощался, сказав, что обязательно позвонит, и отбыл, оставив меня одного в нелепой громадности и роскоши люкса. Помнится, возмущались герои у одного писателя в подобной ситуации - роскошь есть, а хруста французской булки нет. Вот и маялись бедолаги в неизбывной тоске и меланхолии. Я же потратил день не на осуждение купеческих замашек победившего пролетариата, а более прозаично. Принял ванну, побрился, употребил коньячку ко времени и к месту, вздремнул чуток, а к вечеру как раз раздался ожидаемый звонок. В кабинете Сталина ничего не изменилось, разве что секретарша сменила легкомысленное платьице на военную форму. Веянье моды или предчувствие? Скорее всего, и то и другое. Впрочем, длина юбки нисколько не увеличилась. На лице младшей лейтенантши (знаю что неправильно, но язык не поворачивается назвать иначе) искренний интерес смешивался с не менее искренним восторгом. Видимо не каждый день к Иосифу Виссарионовичу приходят генерал-майоры с цепью Андрея Первозванного на шее. Чего такого? К вождю как на праздник, а к парадной форме положено. Товарищ Сталин выглядел усталым. Неужели опять поддался пагубной привычке заниматься делами по ночам? Надо будет нажаловаться Патриарху - пусть примет меры. Куда это годится? Глава государства должен нормально работать, а не пахать, как раб на галерах. Этим он дискредитирует само государство, которым управляет, и заставляет, к тому же, усомниться в своих способностях. Как организационных, так и умственных. Зачем? Найди тех, кто сделает что-либо лучше всех и заставь... Кнутом или пряником, без разницы. А то всё сам, сам... Ага, как и я. Только это не считается, дурак потому что. Был бы умным - сидел бы себе, на арфе тренькал да пиво пил. Знаете, какое у нас пиво? Ничего, когда-нибудь попробуете. - Проходите, товарищ Архангельский, присаживайтесь, - Иосиф Виссарионович встретил меня у двери.
– Извините, раньше не мог - совсем недавно закончил разговаривать с британским послом. С этим... как его там... сэром Эдвардом. - Да неважно, товарищ Сталин. Я вот вообще не забиваю голову именами потенциального противника. Послом больше, послом меньше - Родине это глубоко по фигу. - Вы неправы, Гавриил Родионович!
– вождь опустился в кресло и закинул ногу на ногу, сразу став похожим на дачника, из экономии донашивающего полувоенную форму.
– Врага нужно знать в лицо! - Зачем? - Ну... - Вот именно, товарищ Сталин, я тоже затрудняюсь ответить. Одно дело - составить списки, завести досье, фотографии ещё в профиль и анфас, отпечатки пальцев тоже неплохо. И совсем другое - помнить их поимённо. Вот своих героев - тех обязательно. Иосиф Виссарионович задумался, одновременно отбивая черенком трубки по столешнице какой-то марш. Потом лицо его посветлело. - Интересная точка зрения, товарищ Архангельский. Неожиданная, но очень правильная. - Ну так, - я не стал скромничать, - могу. - Это хорошо, стране очень нужны ваши способности, Гавриил Родионович. - Простите, какие? - Всякие, - обнадёжил Сталин.
– И аналитические в том числе.

Проблема оказалась ожидаемой, но интересной. Необычной, даже бы сказал. Оказывается, к Советскому правительству обратился представитель Ватикана с просьбой посодействовать в перезахоронении мощей Святого Николая Чудотворца на родине. Именно так, с маленькой буквы и написали. Это и ввело в заблуждение наркома иностранных дел товарища Логинова, ответившего кардиналу д"Абруццо в грубой нецензурной форме. Анатолий Анатольевич со всей большевистской сознательностью воспротивился передаче христианской святыни безбожным агарянам, которых недавний совет муфтиев СССР признал язычниками. Турки хоть и запуганы до невозможности, но вводить туда войска только для похорон - непозволительное расточительство народных средств. Ошибка была обнаружена случайно, когда отчаявшийся кардинал отдал наркому черновик письма Папы Римского, написанный на русском языке. Там в сухом канцелярском стиле, характерным для Лаврентия Павловича плотным, слаборазборчивым почерком объяснялось, что обнаруженное в архивах подлинное завещание святого содержит просьбу похоронить его на Родине, в деревне Ликеево Нижегородской области, рядом с церковью на площади Мира. Последующие переписчики и недобросовестные переводчики исказили смысл оригинала, а теперь Ватикан стремится восстановить историческую справедливость. И ничего не требует взамен, разве что самую малость - отозвать из Италии генерал-майора Раевского, танковый экипаж из Второго Краснознамённого имени Георгия Победоносца полка и воспретить им возвращаться до полного завершения эвакуации папского престола в Аргентину или Парагвай. Да, что-то не узнаю напарника, обычно он работает тоньше и изящнее. Надо же так засветиться - сам папа ябедничает на него Сталину. Приедет, дам по ушам. И ещё каких-то танкистов подставил, паразит. Наверняка нормальные и приличные ребята. Будут теперь за чужие грехи отдуваться. Ладно, разберёмся и в обиду не дадим. - Как бы то ни было, но личную просьбу шефа мы выполнили, - не подумавши, ляпнул я вслух. - Так это инициатива...
– опешил Сталин. - Конечно, - отступать было поздно, пришлось опять импровизировать.
– Неужели вы думаете, что такой дисциплинированный товарищ, как генерал-майор Раевский, способен пойти на обострение международных отношений по собственной прихоти? Да ни в коем разе! Операция спланирована и утверждена на самом высоком уровне, и цели её мне неизвестны. Согласитесь, товарищ Сталин, что пути, хм, Кузьмича неисповедимы. - Да помню за ним такое, - подтвердил вождь.
– Бывало, такого натворит, что сам не знает, чего хотел изначально. А вот скажите, товарищ Архангельский, нет ли в планах вашего, так сказать, верховного главнокомандования возвращения? - Куда, на нашу грешную землю? - Он что, на небе живёт? - Кто? - Кузьмич наш. А, понимаю, аллегория. И всё же? - Нет, не собирается. Окончательно и категорически не собирается, товарищ Сталин. Знаете, ему вообще не хочется заниматься политикой в масштабе одной страны. Скучно. - И тем не менее... - Развлекается по мелочам, если вы имеете в виду наше последнее задание. Иосиф Виссарионович опять помрачнел. Видимо, перспектива, пусть и гипотетическая, появления Владимира Ильича его нисколько не радовала. Согласен, я бы тоже не был в восторге. Вот так работаешь, поднимаешь страну, возвращаешь профуканные предшественником территории... Как вдруг появляется кто-то на всё готовенькое, и это готовенькое традиционно отправляется псу под хвост. Не знаю как Сталин, а я бы удавил... Несмотря на то, что сам эту мистификацию и придумал. Оно, конечно, выгодно, иметь такую страховку, но за товарища Сталина обидно. Особенно Израилу, мечтающему о маршальских погонах. - Ладно, - Иосиф Виссарионович улыбнулся.
– Вождь мирового пролетариата имеет право на невинные развлечения. В разумных пределах, конечно. Иначе те же самые пролетарии могут неправильно понять. Это на что он намекает, на моё происхождение? Так оно само подходящее, соответствующее линии партии. На недавнем пленуме ЦК чётко определили виды и категории рабочего класса, признав ранее действовавшие теории устаревшими и противоречащими текущему моменту. Так, например, Алексей Львович Акифьев теперь пролетарий духовного труда, а я - военного. Интеллигенция, преимущественно техническая, так и осталась прослойкой между городом и деревней, а творческая признана деклассированным элементом с выдачей паспортов жёлтого цвета. Замена документов разрешалась только после прохождения действительной военной службы, что позволяло впоследствии надеяться на признание работниками умственного труда со свободным графиком. Зато сейчас, по свидетельству Климента Ефремовича, чуть не в каждой роте есть строевая песня, написанная собственным композитором. - Впрочем, причуды товарища Кузьмича нас не касаются, - Сталин подвёл краткий итог нашей беседы. Но оставлять меня в покое был не намерен.
– Так что вы думаете, Гавриил Родионович, по поводу предложений из Ватикана? - А чего там думать? Мощи принять с благодарностью, с остальным - нахрен! - Это почему же? - Дабы не уронить престиж Советского Союза на международной арене, товарищ Сталин. Не стоит вступать в переговоры с шантажистами. Более того, в ответ на столь наглые просьбы нужно выдвинуть свои, желательно невыполнимые. Иосиф Виссарионович усмехнулся. Видимо, вспомнил прошлогоднюю неприятную ситуацию, в которую попал по вине Будённого. На одном из дипломатических приёмов слегка подвыпивший Семён Михайлович отловил турецкого посла и в категорической форме потребовал предоставить военно-морскую базу для Черноморского флота в районе Анталии. Потребовал, и тут же об этом забыл. А коварные турки согласились, выторговав хоть и небольшую арендную плату, но наличными и за двадцать пять лет вперёд. - Какие же условия мы можем выставить, товарищ Архангельский? Чем может Ватикан заинтересовать нашу страну? - Не знаю, - пожал я плечами.
– Разве что папа римский официально наложит интердикт на территорию Финляндии. - А смысл? Финны - протестанты. - Это их проблемы. Главное - пусть швейцарские гвардейцы лично привезут буллу об отлучении. Они по какому ведомству числятся? - Берии-младшего, а что? - Вот и замечательно, пусть поработают. А мы поможем. Со своей стороны. Да, красиво я сказал. Только мы не успели.

Хибины, три дня спустя.

– Пива бы сейчас, - мечтательно произнёс Ворошилов, отплёвываясь красной, с зубным крошевом, слюной. - Ага, холодного, - согласился Сергей Сергеевич Каменев и, зачерпнув пригоршню грязного снега, вытер потное лицо.
– И сигара бы ещё не помешала. - Вот это - пожалуйста, прикурить нам дадут. И марципанов отсыпят по самое небалуйся. - Грубый ты, Клим. - Есть такое. Патронами бы поделился, твоё благородие. - Я бы попросил... - Жалко? Могу на гранату сменять. Каменев промолчал. Да и чего говорить, если почти весь боезапас израсходовали ещё у станции, которая сейчас горела, поднимая к небу чёрные столбы дыма. Видимо, огонь добрался до цистерн с мазутом, пришедших в котельную обогатительной фабрики. Пятьдесят восьмой ударно-штурмовой батальон, в который генералы приехали с инспекцией, пытался окапываться у Белой речки, перекрывая единственную дорогу на Кировск. Сюда отступили после неудачной попытки отбить хотя бы железнодорожные пути, на которых стояли два вагона с миномётами. Не получилось, только потеряли в четырёх атаках около роты. А теперь те самые миномёты с короткими передышками упрямо долбили по позициям батальона. Бойцы-ударники, а честно сказать - штрафники, отвечали на обстрел короткими бесполезными очередями. - Как ты думаешь, Сергей Сергеич, наши скоро подойдут? - Да хрен их знает, Клим. Железная дорога наверняка перерезана, рации на большое расстояние не добивают, а в эфире только марши и концерт по заявкам тружеников села. - Веселятся, бля. - А ты чего хотел? Народ и должен веселиться, зря, что ли, нас кормят? - Ага, не зря. Только жрать всё равно охота. Каменев болезненно поморщился и прислушался к урчанию пустого желудка. Позавтракать утром не удалось - столовая вспыхнула первой, послужив сигналом к нападению. Выставленные караулы тревогу поднять не успели, даже выстрелов не было с той стороны. Выбегавшие из казармы бойцы попадали под плотный ружейный огонь, с большим трудом подавленный тремя пулемётами, выставленными из чердачных окон. Противник отошёл, оставив четыре трупа в белых маскировочных комбинезонах. А потом началось... Откуда здесь, вдали от границы, появились финны, да ещё в таком количестве, узнать так и не удалось, а единственный взятый пленный умер, не приходя в сознание. Но стреляли, казалось, отовсюду. - Товарищ главнокомандующий, разрешите поднять людей в атаку!
– к Ворошилову, прячась за валунами, подполз командир батальона.
– Отобьём миномёты. - Ты дурак?
– Климент Ефремович оглядел довольно пожилого капитана.
– Мало народу положил на станции? Лицо комбата, с мелким подбородком и острым носом, вытянулось в обиде, а в глазах, прикрытых круглыми очками в проволочной оправе, на мгновение мелькнуло бешенство. Он вскочил на ноги, резко развернулся и пошёл во весь рост, не обращая внимания на посвистывающие пули. - Гордый, - покачал головой Сергей Сергеевич. - Ничего, - Ворошилов потёр ободранные костяшки пальцев.
– Я ему собью генеральские привычки. Вообще, до ефрейтора разжалую. - Как Павлова? - Тебе чего, жалко стало? Во время недавнего визита в штрафбат, расположенный в Монче-Тундре, пришлось немного злоупотребить властью и опуститься до рукоприкладства. Не так как здесь, один раз в ухо, а с душой и размахом. Сволочи... Пусть все штрафники и направлены сюда по приговору, но это не повод держать их зимой в палатках, обутыми в ботинки с обмотками, с шинелями, для сохранности запертыми на складе вместе с оружием, полуголодных. Всё равно они наши, советские. - Опять начали, - Ворошилов вжался в снег, прячась от очередного миномётного обстрела. Опасался, как в прошлый раз, поймать зубами отлетевший камень.
– Удержимся? - Должны, - нарком разглядывал противника в бинокль, при близких разрывах дёргая щекой.
– Там какие были, миллиметров пятьдесят? - Вроде они. - Это хорошо. - Чего уж хорошего? - Был бы калибр побольше, нас бы давно раскатали, а так... - Там ещё трёхдюймовки остались. - Я вчера видел. Только к ним снарядов нет - забыли погрузить. - Останемся в живых - орден дам мерзавцу. - Перед расстрелом? - Ага, интендантов у нас много. - Как и генералов. - Про то и говорю, - согласился Ворошилов, хотя говорил совсем о другом.
– Но пива бы сейчас не помешало. - Уже несут, - коротко хохотнул Каменев и потянулся к винтовке.
– Встречай официантов, Клим. Миномётный обстрел прекратился, и со стороны посёлка показались редкие цепи противника, едва различимые в ранних полярных сумерках. Нарком прицелился и выстрелил, добавив ещё один белый бугорок к десяткам других, в беспорядке лежащих на заснеженном, в чёрных пятнах мелких воронок, поле. Рядом хлестко ударила трехлинейка Ворошилова. - Я их сейчас встречу, бля, - ворчал Климент Ефремович, выискивая среди наступающих командиров.
– И чаевых полную задницу натолкаю. В подтверждение своих слов главком одного за другим срезал пару вырвавшихся вперёд финнов, видимо офицеров. Справа и слева застучали короткие очереди. Штрафников преимущественно вооружали автоматами, так как именно этими ударными батальонами планировалось прорывать приграничные укрепления. Но то, что давало бы преимущество в скоротечных боях в тесных окопах и дотах, сейчас стало недостатком - противник залёг на более-менее безопасном для себя расстоянии и отвечал метким огнём из винтовок. - Как ты думаешь, Клим, до утра протянем? - Не-а, - ответил Ворошилов, не отрываясь от прицела.
– Если только ноги на таком морозе. Ты ещё долго сможешь в снегу пролежать? - Не знаю. Может быть, наши подойдут. - Откуда им взяться-то, нашим, Сергей Сергеевич? - Мало ли... У нас в Кировске артиллерийский полк стоит. - Командир которого, по твоему приказу, между прочим, уже неделю на гауптвахте сидит. Некому командовать. А мы с тобой, два старых пня, тут лежим, в солдатиков играем, - Ворошилов выстрелил ещё раз, заставив неосторожно высунувшегося финна ткнуться лицом в землю.
– Полководцы хреновы. - Воюем же. - Ага, придурки потому что. По большому счёту, Сергей Сергеевич, я сейчас ничем не отличаюсь от обыкновенного штрафника, разве что мёрзну больше в тонкой шинели, и на ногах хромовые сапоги вместо валенок. Опять заговорили миномёты - шестой обстрел за последние два часа. Так уже было несколько раз - сначала мины, потом вялая атака, после которой противник отходил, оставив десяток трупов. Финны не торопились, видимо, решив выморозить батальон, правый фланг которого прикрывала незамерзающая из-за стоков ТЭЦ речка, а обойти слева не позволяла огромная стройплощадка, изрытая глубокими котлованами и обнесённая колючей проволокой. Только и оставалось, что идти в лоб. Надо сказать, небезуспешно. Хоть продвинуться и не удавалось, но потери среди обороняющихся росли, а недавно ещё замолчал единственный пулемёт. Бойцы пережидали обстрел с отрешённой невозмутимостью опытных фронтовиков. Недавние поэты-футуристы, художники-кубисты и барбизонцы, проворовавшиеся завмаги, счетоводы, бухгалтеры - добровольцы, выбравшие службу взамен стенки или многолетних сроков. Они давно не считали себя живыми и философски относились к смерти. Уж лучше так, с оружием в руках, с пенсией семье в случае гибели или увечья, чем жить потом, зная, что упустил единственный шанс хоть умереть по-человечески. Армия даже из танцовщиков балета может сделать людей. Вот тот пулемётчик, зажимающий рукавицей наполовину оторванное осколком ухо, когда-то был известным на всю страну поэтом, завсегдатаем модных литературных кафе и артистических уборных. А сейчас одной рукой пытается хоть что-то сделать с пробитым кожухом "максима". Интеллигенты... Пусть война для них началась только сегодня утром, но странным образом изменила души, судьбы, взгляды. Былые трагедии от недостаточно сияющих лаком штиблет или криво повязанного галстуха будто происходили с существами с другой планеты, и вспоминались с изумлением, уступив место более приземлённым радостям. Выбрал удачную расщелину между камнями, куда не залетают осколки, - уже хорошо. Сосед патронами поделился - отлично. А если удалось перемотать сбившуюся портянку - маленькое, но счастье. А стихи... стихи - вздор. Выжившие напишут лучше. После обстрела отбили ещё одну атаку. Наспех обмотанный грязными бинтами пулемёт успел выпустить короткую очередь, как его заклинило. Но и этого хватило, чтобы финны залегли. По цепи штрафников прокатился крик отдаваемого комбатом приказа. - Он что, сдурел?
– Ворошилов привстал, отыскивая взглядом командира батальона, и тут же неловко завалился набок, зажимая быстро расплывающееся на животе тёмное пятно. - Клим!
– Каменев бросился поддержать.
– Ты чего, Клим? - Останови суку...
– прошептал главком.
– Всех там положит... останови... Но батальон уже поднялся и медленно по глубокому, выше колен, снегу пошёл. По обе стороны от Сергея Сергеевича падали бойцы. Он тоже поднялся, скрипнул зубами и пошёл. Триста метров, всего триста метров. А потом можно хоть зубами вцепиться в кадык, наверняка чисто выбритый и благоухающий вежеталем. И пусть темно - все, кто не в темной телогрейке, те враги... Вперёд... только вперёд... Страшно хрипит в груди. Плевать. Зато не слышно сдавленных стонов остающихся сзади товарищей. Вперёд. Эти пули не твои. Мимо, всё мимо. Сегодня ты бессмертен. Бессмертен. Бессме... Первая же мина разорвалась под ногами комбата. Вторая, третья... они сыпались всё чаще и чаще, пробивая бреши в рядах атакующих. Подхваченный общим порывом Сергей Сергеевич шёл вместе со всеми, иногда останавливаясь для выстрела. Ещё немного, ещё метров пятьдесят, и можно будет врукопашную... Тридцать метров... Уже слышны команды миномётчиков. Почему на английском языке? И не прекращают огонь. Откуда они здесь? Нарком ударил штыком выскочившего финна. Прямо в изумлённо распахнутые глаза. И тут же шарахнулся в сторону от близкого взрыва. Бьют по своим? Хотя... для этих своих тут нет. Волна штрафников с рёвом накатилась на позиции, захлестнула, вскипела водоворотами отдельных схваток и хлынула дальше, на миномётные расчёты. Только Каменев этого увидеть не смог. - Товарищ генерал, - тормошил его перемазанный кровью одноухий боец.
– Товарищ генерал, вы ранены? - Ты кто?
– непослушные губы шевелились с трудом. - Это я, рядовой Мандельштам. Вас ранило, товарищ генерал? Давайте перевяжу. - Погоди... Что-то сердце прихватило... Я сейчас, я встану... Я... Своё последнее обещание Сергей Сергеевич так и не выполнил. Пулемётчик заботливо подсунул под генеральскую голову потерянную кем-то шапку и смахнул уже не тающие снежинки. Потом поднял оброненную винтовку и пошёл догонять своих, волоча её за ремень. А где-то севернее, на аэродроме в Оленегорске, прогревали двигатели тяжёлые бомбардировщики.

Так случилось, мужчины ушли, Побросали посевы до срока. Вот их больше не видно из окон, Растворились в дорожной пыли.

Потеряла и свежесть и прелесть Белизна ненадетых рубах, Даже прежние песни приелись, И завязли в зубах. Владимир Высоцкий.

"Правда", 2 декабря 1936 года. Заявление советского правительства. Сегодня в шесть часов утра без объявления войны, финские войска нанесли удары по нескольким приграничным населённым пунктам в Карелии и Мурманской области. Пользуясь неожиданностью нападения, противнику удалось вклиниться на территорию СССР на расстояние от пятнадцати до пятидесяти километров. В то же время отдельные террористическо-диверсионные отряды врага, науськиваемого так называемыми буржуазными странами, действуют на значительном удалении от государственной границы, имея целью перерезать Октябрьскую железную дорогу. В настоящее время идут ожесточённые бои в районе озёра Имандра, на полуострове Рыбачий, в районе Печенги и Ладожского озера. Советское правительство со всей ответственностью заявляет об акте агрессии и международного терроризма, допущенных против нашей страны, и оставляет за собой право на адекватный ответ. Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!"

"Известия", 2 декабря 1936 года. Исполняя союзнический долг и следуя договору "О дружбе и взаимопомощи", Норвегия начала всеобщую мобилизацию в связи с объявлением войны Финляндии. О своём вступлении в войну объявили: Балтийская конфедерация, Великое Княжество Литовское, Баварское королевство, Корсиканское королевство, Галицийский каганат, Чехословакия, Ватикан, Парагвай, Монголия, Япония, Мексиканские Соединённые Штаты и Абиссиния. Сегодня, начиная с десяти часов утра, была проведена бомбардировка скоплений войск противника в Гельсингфорсе, Стокгольме, и так на называемой "линии Маннергейма". Совершено более полутора тысяч вылетов, из них около трехсот норвежскими лётчиками, преимущественно работавшими по аэродромам единственного финского союзника - Швеции, в очередной раз лживо заявляющей о своём нейтралитете".

"От советского Информбюро. В течение вчерашнего дня шли бои по уничтожению вторгшегося на территорию нашей страны противника и артиллерийский обстрел укреплений на сопредельной стороне. По предварительным данным войска противника потеряли свыше пяти тысяч человек убитыми и более двухсот пленными. Захвачено около трёх тысяч единиц стрелкового оружия и два танка английского производства. В бою у посёлка Апатиты Н-ский батальон под командованием капитана Мерецкова отважно атаковал превосходящие силы противника и наголову разбил их, захватив в качестве трофеев четыре миномётных батареи и большое количество боеприпасов".

"Правда", 4 декабря 1936 года. Завтра в Донском монастыре состоятся похороны товарищей Ворошилова и Каменева. Панихида начнётся в 12 часов. Правительство Советского Союза выразило серьёзную озабоченность вчерашними беспорядками в центре Москвы, приведшими к разгрому и поджогу английского и финского посольств, и сказало решительное "нет" анархии в столице. Тела иностранных дипломатов после опознания будут переданы в представительство международного "Красного креста" для отправки на родину".

"Правда", 5 декабря 1936 года. Заявление премьер-министра Великобритании об ответственности Советского Союза за восемь утонувших в Балтийском море транспортов выглядит смехотворным. Напомним, что суда, перевозившие "добровольцев", а на самом деле навербованное по всей Европе отребье, в Финляндию, потерпели крушение в сложной ледовой обстановке при плохой погоде. Проведённая спасательная операция завершилась неудачей. Гнусные вымыслы о присутствии в районе катастрофы советских подводных лодок лишены всякого основания".

"Правда", 6 декабря 1936 года. Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР. За беспримерное мужество и героизм, проявленные при защите нашей Родины, наградить и присвоить звание "Герой Советского Союза" с вручением ордена Ленина с мечами и медали "Золотой Крест" следующих товарищей: Некорименебатько А.П.
– капитан первого ранга. Де Монфор Ж-Б.Э.
– капитан-лейтенант. Плетнёва С.А.
– капитан-лейтенант. Байрамдурдыева Б.Д.
– старшина второй статьи. Бродского И.А.
– старший матрос. Подписи: Сталин, Калинин, Архангельский".

Подновье. Колхоз имени П.А. Столыпина.

– Коля, а у тебя пистолет взаправдашний? А у папки тоже?
– Фёдор Беляков, ещё недавно бывший в семье самым младшим, но с рождением ещё одного брата и сестры получивший прозвище Фёдор Пятый, путался под ногами и задавал одновременно сотню не требующих ответа вопросов.
– А стрельнуть мне дадите? А почему у тебя только одна звёздочка? Николай погрозил кулаком назойливому Федьке и оглядел себя в зеркало. Хорош, ничего не скажешь, хоть сейчас на парад! Конечно, звание младшего лейтенанта производит меньшее впечатление, чем отцовские полковничьи погоны, но зато Белякова-старшего к фронту и близко не подпустят. Нет в должности начальника тыла армии ни капельки героического. Сам Александр Фёдорович думал примерно то же самое, только, в отличие от сына, к подвигам не стремился - не те годы. Не в смысле старости, до неё ещё ой как далеко, а просто с возрастом пришло понимание. Война - обычная работа, не более того. Пусть трудная и временами опасная, но всё-таки работа. - Еленка, - строго прикрикнул он на жену, - ты реветь прекращай! Чай слезами сыт не будешь. Сейчас начнут гости собираться на проводы. Елена Михайловна молча вытерла мокрые глаза фартуком и захлопотала у стола. Но не успела она расставить тарелки, как под окнами загудела машина, и через минуту в дом вошёл невысокий коренастый генерал, отряхивая на ходу засыпанную снегом шинель. - Ну и пурга, - пожаловался он.
– Чуть с ног не сдувает. И всю дорогу перемело, еле-еле проехали. - Да ладно тебе, Иван, - председатель колхоза крепко пожал протянутую руку.
– У меня заночуешь, ежели что. А завтра на санях живо домчим. - Если только так, - согласился генерал.
– А не стесню? - Уж на улице не оставлю, - усмехнулся Беляков.
– Раздевайся давай, да помянем по чуть-чуть Климента Ефремыча с Сергей Сергеичем. - Да, жалко товарищей, - Конев повесил шинель на вешалку у входа и прошел к столу, на котором стараниями заботливой хозяйки уже была собрана соответствующая закуска.
– Земля пусть им будет пухом. Александр Фёдорович налил три стопки и требовательно посмотрел на старшего сына: - А ты, товарищ младший лейтенант, чего не присаживаешься? - Я это... дисциплина...
– смутился Николай. - Молодец, - одобрил генерал.
– Субординацию понимаешь. Но всё равно присаживайся, чай не студент уже, а вполне нормальный и взрослый человек. Все трое подняли стопки и после минутного молчания выпили стоя. - Да, такие люди уходят, - покачал головой Конев.
– А с ними целая эпоха. Александр Фёдорович опустился на стул, повёл плечами, расправляя ремни царского ещё образца портупеи, и согласно кивнул: - Прав ты, Иван, сто раз прав насчёт людей. Но не совсем. - Объясни. - Ну... Эпоха не проходит. Ведь именно они её и начинали. Да чего там говорить, сам, наверное, помнишь, что было три года назад. Или три с половиной. Генерал поморщился. Ему ли не помнить всех тех пламенных революционеров, верных и твердокаменных ленинцев, трепачей и краснобаев с каиновой печатью и руками в крови по локоть. Это из-за них, профессиональных раздувателей мирового пожара, приличному человеку практически невозможно было купить хорошего шампанского или колечко с бриллиантом невесте - слишком большим спросом пользовались. Если первое для внутреннего употребления и остужения измученного борьбой организма, а также ванн, что считалось высшим революционным шиком, то второе так, для вложений народного капитала через отдельных его представителей. - Так что, Иван Семёнович, лучшая и весёлая жизнь ещё только начинается. И нам её продолжать. Тебе, мне, детям нашим... Наливай давай, а то сейчас набегут. Действительно, через час было уже не протолкнуться от желающих лично проводить председателя на войну. Сам он не любил шумные сборища, но приветливо улыбался гостям, с благодарностью выслушивал глупые советы бывалых фронтовиков и даже спел песню. Торжественную, соответствующую моменту, про непобедимую и легендарную, сжимающую винтовку мозолистой рукой. В первоначальном варианте сжимался штык, но ввиду явной нелепости текст переделали в прошлом году. Александр Фёдорович шёл воевать исключительно добровольно, так как врачебная комиссия категорически отказывалась брать на себя ответственность за призыв на общих основаниях. А так они как бы и ни при чём - сам вызвался. Конечно сам, а куда деваться? По нынешним временам без службы в армии даже в конюхи не возьмут. Хоть и учитывается прежняя, царская, но для нормальной должности лучше отслужить в советской. Правда, председатель к карьере не стремился и сегодняшнее своё положение считал потолком её, но что-то не давало спокойно отсидеться дома. Может быть, речь товарища Сталина на последней партийной конференции? В ней с высокой трибуны говорилось об ошибочности теории усиления классовой борьбы и нарастании борьбы систем, когда наш советский граф или князь становится социально близким, в противовес обострившимся противоречиям с теми же буржуазно-демократическими пролетариями. Вот и пришлось Александру Фёдоровичу оправдывать титул герцога Нарвикского. Ну, и пример детям показать. Старший, Николай, после окончания техникума тоже идёт в армию, а ещё Василий, Роман, Михаил, Фёдор, Сергей... Последний, правда, ещё совсем маленький, но отцом уже гордится. - Тебя куда направили?
– генерал Конев с трудом перекричал звон стаканов и разухабистые переливы гармошки. - Пока в Данию, - ответил Беляков.
– Начальником тыла к товарищу фон Таксу. - А... - Чего а? Я в нашу, советскую армию просился. - Пф-ф-ф...
– фыркнул Иван Степанович.
– А что, есть какая-то разница? Вот посмотри, в вазе три яблока - красное, жёлтое и зелёное. Разные? Да, разные. Но, тем не менее, грушей не назовёшь. - Может быть, - Александр Фёдорович с сомнением покрутил в руках, а потом надкусил крупную антоновку.
– Только вот где война, а где тот Копенгаген. - Тебе какая разница? Помнишь у классика - "Patria est, ubicumque est bene"? - Не выражайся, дети могут услышать. - Это Цицерон. - Тем более. По-русски нельзя сказать? - Родина там, где хорошо. - И каким боком здесь Дания? Она причём? - Да притом! Там, где советскому человеку будет хорошо, и пройдёт граница нашей Родины. Понял? - Нет. - Я тоже не понял. Но воевать всё равно надо. Давай выпьем? - За Родину, за Сталина? - Хороший тост, жизненный. Наливай!

"Новейшая история зарубежных стран XX - начало XXI века. Учебник для 9-го класса. Москва И.П. "Просвещение" 2003 год. О.С.Вороно-Цапа А.О.Вороно-Цапа. Параграф 21. Итоги Второй Мировой войны.

ХХ век вошёл в историю человечества прежде всего как век кровавых событий двух мировых войн, развязанных мировым капиталом. Это людские потери, материальный ущерб и страдания сотен миллионов людей. Извечная борьба добра и зла в общественной жизни в ХХ веке выразилась в столкновении буржуазно-демократического тоталитаризма и социализма, в альтернативе развития и модернизации обществ - реформы или стагнация. Важнейший итог войны - разгром так называемой "малой оси", фашистской Италии, империалистической Австрии и Швейцарии, фашиствующей Финляндии, государств-захватчиков, где сложились тоталитарные режимы. Изменилась мировая геополитическая ситуация. Для Европы и мира открылась возможность новых путей развития. Из системы международных отношений выбыли самые агрессивные державы. Италия утратила свои позиции в Средиземноморье. Швейцария и Австрия, будучи оккупированы и разделены между Баварией, Корсиканским королевством и Чехословакией, перестали быть субъектами международных отношений. Мир сбросил со своей шеи удавку швейцарских ростовщиков-процентщиков. Великобритания на Дальнем Востоке и в Азии лишилась тех позиций, которые она завоёвывала в течение целого ряда столетий. Финляндия и Швеция снова вернулись в состав Советского Союза и Норвегии, восстановив тем самым историческую справедливость. Победила антибуржуазная коалиция государств, объединившихся на социалистической основе. Военное и техническое преимущество этого союза наций, помноженное на передовую идеологию, оказалось, в конечном счете, решающим. Но не менее важно, что страны с различными общественными строями, монархии, в том числе, сумели объединиться вокруг единственно правильной теории и нашли пути для согласованных действий по отражению агрессии. Это определило общее направление послевоенного исторического развития, антифашистские и антилиберальные преобразования. Народы побеждённых стран не желали возвращения к условиям довоенного времени и ожидали присоединения к территории победителей, надеясь на социальные реформы и преобразования по советскому образцу. Исключительно большая роль Советского Союза, народов СССР во Второй мировой войне несомненна. Эта победа спасла мир от буржуазно-фашистского порабощения и угрозы уничтожения. К концу Второй мировой войны Советский Союз обладал огромной военной силой. Международные позиции СССР упрочились, авторитет вырос. После окончания войны на сцене мировой политики не осталось сверхдержав. Наша страна отказалась от претензий на сомнительный титул, предпочитая быть первой среди равных и решать вопросы послевоенного устройства мира, прислушиваясь к мнению союзников. Победа над буржуазным фашизмом способствовала подъёму национально-освободительной борьбы народов колониальных стран. Распад колониальной системы начался уже на заключительном этапе Второй мировой войны. За точку отсчёта принято считать отделение от метрополии английских колоний - Ирландии, Шотландии и Уэльса. В этом процессе было много нового. После Первой мировой войны фактически состоялся делёж колоний, а важнейшей чертой международной обстановки после Второй мировой войны было их освобождение от колониальной зависимости. Победа над агрессорами и личный патронаж Патриарха Алексея Львовича над освобождёнными новыми территориями отразились на всех сторонах политической, социальной и экономической жизни народов Европы, Азии и Америки. Важнейшей переменой в сознании народов Европы было понимание коренного изменения роли государства в экономике и социальной жизни. С одной стороны, был учтён трагический опыт экономических кризисов 30-х гг. в так называемых демократических странах, с массовой безработицей, упадком промышленности и сельского хозяйства, миллионами голодных смертей на территории бывших Северо-Американских Соединённых Штатов, что привело к утверждению фашизма и тоталитаризма в целом ряде государств. С другой стороны, Европа, пройдя через войну, преодолевала традиционное представление об ограниченной политической роли государства. Признавалась ответственность государства за поддержание высокого уровня занятости и экономического роста, за жизнеспособность и безопасность страны. После окончания войны перед человечеством открылись новые горизонты, а народы обретали надежду на лучшую и, главное, мирную жизнь. Был введён новый юридический термин - преступление против человечности и социализма. Наиболее важные договорённости были достигнуты на Мурманской - март 1937г. и Гельсингфорской - апрель-май 1937г. конференциях руководителей СССР, Балтийской конфедерации, Великого Княжества Литовского, Баварского королевства, Корсиканского королевства и Галицийского каганата. На этих конференциях были определены основные линии политики держав-победительниц в отношении присоединяемых территорий, а также вопросы подготовки к образованию независимых Итальянского королевства и Шлезвиг-гольштейнского герцогства под общим патронажем Баварии. Были сформулированы основные политические и экономические цели на будущее: полное разоружение и демилитаризация части Европы, не входящей в Союз Независимых Социалистических государств, ликвидация её военного производства, искоренение любых продемократических и пролиберальных партий, всех антисоветских учреждений пропаганды, суд над военными преступниками, развязавшими войну, арест правительств государств-агрессоров и суд над ними, удаление с общественных должностей и с постов в важных частных предприятиях всех лиц, замеченных в сотрудничестве с буржуазными партиями.