Чтение онлайн

– Лаврентий! Узнай, где это! В порошок стереть!..
– после чего, вскочив со стула, принялся вышагивать по кабинету, что-то бормоча.

Наконец, немного успокоившись и вернувшись на место, Он попросил продолжать, и Сергей недолго думая сообщил, что стирать в порошок там уже некого. Потому что князь их проклял. И когда группа уходила от аула, из живых там разве что домашний скот оставался -- овцы там, козы... А свиней Кощей сжёг. Вместе с сараем. И пепел развеял...

Потом все долго молчали, и Гусев думал, что всё, что он сейчас рассказывает, было в рапорте. В том, который для совсем секретных архивов. Но до Него это почему-то не дошло...

Квартира, подаренная Герою Советского Союза Сергею Гусеву (вообще-то хотели подарить князю, но он сказал, что у него терем есть), поражала. Она была... большая. Даже очень. Три комнаты, каждая из которых больше того номера в гостинице, куда его поселили. Кухня, в которой можно устроить небольшой строевой смотр. Отдельная ванная (правда, горячей воды сейчас нет, но в мирное время...), ватерклозет, всякие там кладовки... И в завершение -- коридор! Широкий и длинный!..

Одно плохо -- пусто. Ни мебели, ни посуды. Понятно, почему на обустройство отпуск аж десять суток дали -- пока всё найдёшь...

С другой стороны, а оно надо? Когда всё время на фронте?..

Мелькнувшую мысль, что пока сам воюешь, тут можно было бы поселить, к примеру, сестрёнок Найдёныша, Сергей покрутил так и этак, потом спросил князя с Пучковым, что они думают. Князь пожал плечами, что означало что-то вроде "твой дом, тебе решать", а Пучков стал отнекиваться: мол, не дело и так далее. Спор грозил затянуться, но тут в дверь постучали.

Открыв, Гусев обнаружил невысокую (по меркам самого Гусева) худощавую женщину лет пятидесяти на вид. Представившись управдомом, она назвалась Надеждой Васильевной и, посмотрев на Пучкова, сказала, что можно тётей Надей. Сергею она понравилась. И Кощею тоже. Князь, глядя на неё, о чём-то задумался на несколько секунд, а потом выдал:

– Надёжа... Хорошее имя. Доброе.

Как оказалось, тётя Надя зашла не только познакомиться с новыми жильцами, но и сообщить, что по тем бумажкам, которые прилагались к ордеру на квартиру, можно получить на спецскладе мебель и посуду. Бесплатно. И если ей эти бумаги отдадут, она вполне может помочь "товарищу командиру". Завтра с утра.

Вспомнив народную мудрость, что за спрос денег не берут, Сергей, раз уж отношения вроде как доброжелательные, поинтересовался, можно ли, чтобы здесь пожили младшие сестрёнки их боевого товарища, кивнув при этом на Пучкова. Управдомша немного подумала, а потом сказала, что если у них запрета на проживание в Москве нет, то почему бы и нет. При этом во взглядах, бросаемых ею на Найдёныша, читалось пусть и скрытое, но видимое Гусеву сочувствие.

Потом все дружно (кроме Кощея) прикидывали, что и где было бы неплохо поставить с учётом того, что тут поселятся две девчонки (если выдадут), потом...

Потом тётя Надя, узнав, что они только вчера с фронта и через десять (точнее, уже девять) суток отправляются обратно, пригласила всех к себе, попить чаю. Предупредив, что будет немного тесновато, но ничего... И все четверо дружно направились в соседний подъезд, где у управдомши была однокомнатная квартира.

На кухне у тёти Нади и впрямь оказалось тесновато -- трое отпускников, сама хозяйка и молодой лейтенант с орденом Красной Звезды на застиранной и местами заштопанной командирской гимнастёрке. Увидев Гусева, лейтенант попытался встать, но тут же стал заваливаться на бок, и если бы не Кощей, возникший рядом и успевший его поддержать, упал. И только потом Сергей обратил внимание на костыли, прислонённые к стенке рядом с орденоносцем. Мысленно обругав себя за невнимательность, Гусев попросил лейтенанта не вставать, на что тот, смутившись, объяснил свой порыв привычкой.

Сидячих мест на всех не хватало, и князь не долго думая устроился на широком подоконнике, аккуратно подвинув стоявший там горшок с каким-то растением. С каким -- Гусев сказать не мог, поскольку его знания в этой области ограничивались только кактусом, фикусом и геранью. Поёрзав, чтобы устроиться поудобнее, Кощей вытащил из-за пазухи небольшую деревянную то ли шкатулку, то ли просто коробочку, покрытую резьбой, и протянул её тёте Наде со словами:

– На-кось, хозяюшка, завари этого.

Затем, тоже из-за пазухи, появились две плитки шоколада "Спартак" и узелок, в котором, когда Пучков его развязал, оказались куски сахара. На вопрос Гусева, откуда такое богатство, напарник хмыкнул:

– У обозников сменял. На часы.

Тем временем хозяйка закончила возиться с чайниками (в большой -- налить воды и поставить на керогаз, из маленького вылить старую заварку и сполоснуть), села на табурет, и знакомство пошло по второму кругу. Только теперь знакомились не с управдомшей, а с лейтенантом.

Парня звали Игорем Селивановым. Оказался он сыном профессора, жившего раньше в этом доме. Мать у них умерла в тридцать девятом, вот они и жили вдвоём.

Когда началась война, Игорь пошёл на фронт, а два месяца назад кто-то где-то напутал, и на него прислали похоронку. Результат -- у старика не выдержало сердце.

Поскольку живых жильцов не осталось, управдом поступила по инструкции: квартиру опечатала и сообщила по начальству, что жилплощадь освободилась.

Около месяца назад в квартире появились новые жильцы -- эвакуированная из Львова семья, а три недели назад неожиданно вернулся живой, хоть и не совсем здоровый, её владелец. Бывший владелец.

Сначала по инстанциям бегала управдом. Женщина, насколько разобрался в ощущениях Гусев, чувствовала себя виноватой в сложившейся ситуации и пыталась помочь, но ничего добиться не смогла. Тогда по инстанциям пошёл Игорь. Его тоже посылали... Посылали, хотя и относительно вежливо. Но в последний раз один из чинуш договорился до того, что лучше бы Селиванова на самом деле убили...

На этом месте Кощей, до того молча слушавший, вдруг спросил:

– Гусев, таратайка ждёт?

– Я не отпускал, - пожал плечами Сергей и повернулся к Пучкову.

– Никак нет, тащ капитан! Я не отпускал!
– сообщил тот не дожидаясь вопроса.

– Тогда вставай-ка ты, Игорь из рода Селивановых, да съездим-ка мы к тому тиуну говорливому...

Трясясь в кузове полуторки, Гусев думал о том, что какие чистки ни устраивай, как за чистоту рядов ни борись, вот такие вот "говорливые тиуны" будут и будут появляться. И ведь он скорее всего не ворует. И взяток не берёт, во всяком случае деньгами. Нет, он просто сволочь, которая оценивает людей по полезности для себя, любимого. И по неприятностям, которые эти люди могут доставить, опять же, ему, любимому. А закона, требующего от чиновника быть человечным, у нас нет. Ни закона, ни инструкции. Ни распоряжения. Так что если бы "тиун" этот не распустил язык...

Сначала -- при Селиванове. Потом -- при наряде милиции, вызванном секретаршей при виде толпы, вломившейся в кабинет шефа, при самой секретарше и прибежавшем на шум заместителе. Прямо в квадратные от удивления глаза слушателей высказывая, что он думает о всяких там недобитых гитлеровцами командирах, красноармейцах, членах их семей и прочих нищебродах (как потом совершенно спокойно объяснил Кощей, ну захотелось люду выплеснуть наболевшее. А тут и случай подвернулся. Подходящий).

Когда же "артиста" наконец увели, испуганный зам пообещал, что самое большее через четыре дня товарищ лейтенант снова въедет в свою бывшую квартиру. Объяснив, что задержка вызвана необходимостью куда-то переселить тех, кто в ней живёт сейчас. Не выкидывать же людей на улицу? Гусеву объяснив. А на князя -- поглядывая. Сергей тогда подумал, что хорошо, что они Пучкова с управдомшей оставили, а то бы у бедного чинуши совсем глаза разъехались.

А о машинах они в тот же день договорились, узнав у водителя, где и как можно это сделать. Так что сейчас по тряским советским дорогам к одному из городков Московской области шла небольшая автоколонна, состоящая из двух таратаек - "эмки" и полуторки.

Хмыкнув, Сергей посмотрел на точно так же трясущегося у противоположного борта Кощея. По какой-то причине в этот раз князь не отправился в путь по своей Кромке, а решил ехать вместе с напарником. А Пучкова посадили в идущую головной "эмку" - водителя развлекать.