Чтение онлайн

Предварительные испытания карабина на полигоне дали неплохой результат.

В это время на полигон приехал представитель Главного артиллерийского управления генерал-майор инженерно-артиллерийской службы Н. Н. Дубовицкий. Человек горячий, но, надо сказать, достаточно объективный и принципиальный. Он обычно возглавлял специальные комиссии по испытаниям тех или иных образцов стрелкового оружия. К сожалению, в некоторых случаях его импульсивность мешала объективной оценке той или иной работы конструктора. Думаю, так получилось и тогда, когда генерал решил лично провести стрельбу из моего карабина.

Мы наклеили мишени. Обоймы тщательно снарядили патронами. Прозвучала сирена – стрельба началась. Дубовицкий сделал одну очередь, другую, третью… Патроны кончились, и пустая обойма со звоном отлетела в сторону.

Вместо того чтобы вставить новую обойму и продолжить ведение огня, генерал положил карабин на бруствер и быстро стал искать что-то в траве. Мы поняли: он искал обойму. Я сказал ему, что этого делать не надо, так предусмотрено – обойма отстреливается. Дубовицкий резко махнул рукой:

– Я знаю. Только, думаю, и солдат так же станет поступать: начнет искать, полагая, что выскочила какая-то нужная деталь, и она может потеряться!..

Еще резче он высказался в отношении рукоятки перезаряжания:

– Конструктор, наверное, хочет, чтобы боец стрелял с закрытыми глазами?.. Эта ваша рукоятка во время стрельбы у меня все время перед глазом бегала, мешала.

И вот прозвучало окончательное заключение, обращенное уже ко мне лично:

– Ты, сержант, еще молодой конструктор. И если впредь будешь вводить подобные оригинальности в стрелковое оружие, то забудь к нам дорогу.

Понимаю: сказано, конечно, сгоряча. Можно было, как говорится, войти в положение, в настроение генерала: принят только что карабин системы Симонова, а тут вдруг вклинивается новичок со своим образцом и оригинальничает, требует к себе внимания. Лучше уж сразу отрубить: не пойдет. Так генерал и сделал.

Меня в тот момент захлестнула обида. Но из того урока, пусть в чем-то жестокого и несправедливого, я сделал необходимые выводы, позволившие в последующем поднять на новый качественный уровень мою работу уже над образцом автомата (АК).

Таким образом, мой карабин не пошел дальше опытного образца. Но чем запомнилась мне работа над ним, так это знакомством, считаю, с одним из интереснейших и самобытнейших конструкторов автоматического стрелкового оружия той поры – Алексеем Ивановичем Судаевым.

Я знал, что после снятия блокады Ленинграда в январе 1944 года Судаев сразу же приехал на полигон и одним из первых начал работу по созданию автомата под новый патрон 1943 года.

Весной и летом 1944 года я занимался в Средней Азии доработкой пулемета Горюнова. И хотя неоднократно приезжал в командировку на полигон, ни разу не встречался с Судаевым и не был с ним знаком.

И вот однажды осенью 1944 года, когда меня прикомандировали к конструкторскому бюро полигона, мы с ним, наконец-то, встретились. При весьма необычных обстоятельствах…

В отведенной мне для работы комнате стояла чертежная доска. На ней я делал контуры-наброски деталей карабина, отчаянно действуя карандашом и резинкой. И не заметил, как в комнате появился высокий, широкоплечий и немного сутуловатый офицер с майорскими погонами. Он стоял и смотрел на меня, растерявшегося, теплым, открытым взглядом. На кителе я увидел ордена Ленина и Красной Звезды.

– Что же это ты, товарищ старший сержант, без разрешения хозяина в его апартаменты вселился? – шутливо произнес он. – Ладно-ладно, не тушуйся, ты делаешь государственное дело – оружие для Победы.

Майор стал успокаивать меня, увидев, как я стал нервно поправлять гимнастерку под ремнем.

– Давай лучше будем знакомиться и, надеюсь, дружить.

При этом он крепко, до боли сжал мою руку. Мне даже показалось, будто она онемела. Но вскоре я забыл про боль в руке – ведь это был знаменитый Судаев. Оказалось, что меня поместили в его рабочую комнату и с той поры мы работали рядом, часто обсуждая какие-либо технические проблемы.

В первый день нашего знакомства мы долго еще сидели вместе над чертежами, рассматривая то, что было изображено на них. Едва я начинал объяснять задуманное, он тут же, уловив суть, по ходу анализировал мои конструктивные решения. Чувствовалось, что системы стрелкового оружия он знал в совершенстве, глубоко изучил их особенности. О многом мы успели поговорить.

Мне было с ним легко, наверное, потому, что в возрасте нас разделяла относительно небольшая разница – он оказался старше меня всего на семь лет: ему едва перевалило за тридцать. Правда, он выглядел очень усталым, и вид у него тогда был болезненный. Хотя, как еще тогда мог выглядеть человек, приехавший не просто с фронта, а выживший в тяжелейших условиях длительной блокады Ленинграда?..

Конструктор Судаев работал в осажденном Ленинграде, был свидетелем прорыва блокады, перенес тяготы и невзгоды, выпавшие в те годы на долю мужественных ленинградцев. Сейчас трудно представить, но это факт теперь исторический: изготовление первых пистолетов-пулеметов Судаева началось в сложнейших условиях блокады при непосредственном участии самого конструктора. Когда он рассказывал мне об обстановке, в которой ему пришлось давать жизнь своему образцу, я думал о том, что трудности, испытанные мною при создании пистолета-пулемета, – это ничто по сравнению с тем, что довелось пережить Судаеву.

– А куда отправлялось ваше оружие? – задал я тогда Алексею Ивановичу, как теперь понимаю, наивный вопрос.

– Куда могли идти мои пистолеты-пулеметы, кроме Ленинградского фронта? – просто ответил он. – Так что войсковые испытания прошли непосредственно в боях при защите города и прорыве блокады.

Не только серьезные разговоры велись в нашей рабочей комнате. Любил Алексей Иванович и пошутить. Однажды, войдя в комнату, он увидел, как я безуспешно пытаюсь и не могу решить очередной «ход» в конструкции автоматики карабина, и заразительно рассмеялся:

– Отвлекись немного от своей чудо-машины. Ты вот, я смотрю, оригинальничать любишь, стараешься позаковыристее автоматику сделать. А знаешь, что случилось недавно с Рукавишниковым, когда он отлаживал свой очередной образец?

– По-моему, какое-то недоразумение вышло…

– Вот-вот, именно недоразумение. Собрал образец, а разобрать его не смог. Пришлось разрезать крышку ствольной коробки, чтобы извлечь детали. Так лихо он закрутил конструкцию.

Судаев подошел к чертежной доске.