Траектория судьбы
Шрифт:
И опять случались розыгрыши…
Оборвется «мелодия», произойдет сбой, бросаюсь со всех ног к телефону: «В чем дело?!» – «Да вот поспорили, – отвечают, – за какое время ты до телефона добежишь»?.. Работаю дальше. Снова тишина. Опять сбой? Звоню: «Ну, что там случилось?» – «Да слух твой проверяем, а заодно и нервы… А ты молодец! Хороший образец сделал!» – «Правда?!» – «С этим-то мы не шутим!..»
И уходит обида на шутников. И вместе с нею уходит нервное напряжение… пожалуй, иначе и нельзя! Кстати, опытные испытатели на полигоне после первого дня стрельб могли сказать, в какой очередности будут отвергнуты образцы. Их предположения, как правило, подтверждались. И вот что для меня было тогда удивительным: в этой «обойме» не назывался мой автомат.
По-разному вели себя во время испытаний образцов и разработчики оружия.
Мне всегда было интересно наблюдать за Дегтяревым. Василий Алексеевич всем своим видом демонстрировал, что его мало занимают стрельбы и он весь во власти новых идей. Обычно мэтр садился в стороне от всех и что-то сосредоточенно чертил на песке прутиком или палочкой. И все же, полагаю, равнодушие маститого конструктора было напускным. Просто надо было ему в это время быть наедине с собой.
Шпагин внимательно анализировал записи скоростей движения автоматики своего оружия, погружаясь в размышления, в анализ первых же выстрелов.
Булкин ревниво следил за каждым шагом испытателей: придирчиво проверял, как почищен образец, обязательно лично интересовался результатами обработки мишеней. Ему, видимо, казалось, что конкуренты могут подставить ему ножку.
Была еще одна категория конструкторов – эти скрывали свое волнение за шумным общением друг с другом. Вокруг них всегда собирались любители анекдотов и небылиц. В поисках слушателей они, бывало, переходили от одного конструктора к другому. А поскольку я был еще молодым, неопытным, то сразу же стал жертвой этих «хохмачей». Они решили, что я – самый внимательный и терпеливый слушатель, и с удовольствием рассказывали мне свои «истории», не подозревая, что на самом деле я их пропускаю мимо ушей, думая о своем. Внимание мое постоянно было лишь там, на испытательной площадке…
Ничто не проходит бесследно. Даже мои мучения от общения с теми словоохотливыми людьми принесли пользу: у меня выработалась привычка слушать болтунов, совершенно не вникая в смысл сказанного. Не запоминаю ни баек, ни анекдотов и не могу блеснуть ими в компании. Другое дело – шутка. Уже в зрелые годы мне довелось прочитать у великого датчанина Нильса Бора: «Есть настолько серьезные вещи, что о них можно говорить только шутя». Часто и шутка, и меткое словцо сами приходят как раз в тот момент, когда именно они-то более всего и нужны…
Окончательные результаты испытаний наших образцов анализировались и рассматривались компетентной комиссией, куда входили и представители заказчика – Наркомата обороны, и ответственные сотрудники Наркомата вооружения. Выводы ее были, прямо надо сказать, суровыми. Некоторые образцы не рекомендовались даже для дальнейших доработок, снимались с соревнования. Тяжело было смотреть на товарищей, вместе с которыми только что участвовал в жестком состязании: столько огорчения было на их лицах. Каждый до последнего выстрела питал надежду на успех. Каждый…
На повторные испытания с последующим устранением недостатков комиссия рекомендовала лишь три образца оружия. Среди них – и мой автомат.
Более подробно о результатах этих испытаний, закончившихся в августе 1947 года, рассказал А. А. Малимон в своей книге «Отечественные автоматы»:
«По новым Тактико-техническим требованиям ГАУ 1945 года разработали, изготовили и представили на конкурсные полигонные испытания свои автоматы конструкторы: Н. В. Рукавишников, М. Т. Калашников, А. А. Булкин, А. А. Дементьев и Г. А. Коробов. Их испытания были проведены в период с 30.06. по 12.08.1947 года комиссией под председательством Н. С. Охотникова согласно заданию АКГАУ от 27.06.1947 года и письму УСВ от 24.06.1947 года с программными указаниями, разработанными И. Я. Литичевским. Параллельно с опытными образцами по отдельным вопросам были предусмотрены также сравнительные испытания автомата Судаева АС-44, пистолета-пулемета Шпагина ППШ-41 и немецкого автомата МП-44.
Пытаясь не отставать от требований времени, В. А. Дегтярев в инициативном порядке в 1947 году представил на полигонные испытания пулемет под винтовочный патрон, совмещающий в себе функции ручного и станкового, с применением ставшей уже модной в конструкторском мире схемы запирания поворотом затвора и прямой подачей патрона из металлической звеньевой ленты. В силу ряда причин, отработка этой системы не была доведена до конца.
По итоговым результатам первых испытаний на дальнейшую доработку комиссией рекомендуются образцы Калашникова, Дементьева и Булкина. В рекомендациях и предложениях комиссии главное внимание было обращено на необходимость улучшения кучности боя и боевой скорострельности до норм ТТТ, дальнейшего снижения веса и уменьшения габаритов оружия, а также повышения надежности работы и обеспечения установленной нормы живучести автомата без поломок и опасных трещин в деталях.
Конечным итогом испытаний явился проект заключения конкурсной комиссии:
«1. Все представленные на испытания автоматы не удовлетворяют ТТТ ГАУ, и ни один из них не может быть рекомендован на изготовление серии.
2. Автоматы Калашникова (со штампованной ствольной коробкой), Дементьева и Булкина, как наиболее полно удовлетворившие ТТТ, рекомендовать для доработки.
Доработку произвести в полном соответствии с выводами отчета.»
Заключение полигона и его предложения по доработке испытанных систем было одобрено Решением УСВ от 10 октября 1947 года.»
Я был переполнен счастьем, хотя до окончательной победы было еще ой как далеко: из трех образцов только один мог иметь право на жизнь. И чтобы достичь в этом соревновании лучших результатов, предстояло не просто доработать оружие, а сделать еще один качественный рывок вперед. Надо было упростить отдельные детали, облегчить вес автомата, а это плохо сочеталось с улучшением кучности боя, на что мне тоже указали как на недостаток. Требовалось устранить возможность повторения задержек при стрельбе. Словом, слабых мест в образце хватало. За время испытаний в блокноте появились записи, расчеты, эскизные наброски, направленные на совершенствование автомата.
И вновь – путь в Ковров.
За долгие месяцы работы этот небольшой исконно русский город стал мне близким. Я любил в редкие часы отдыха приходить на пристань, смотреть на тихую водную гладь реки Клязьма. Иногда по ней неторопливо проплывали басовитые пароходы в Москву, Горький, Владимир.
В то время в Коврове еще не было автобусного сообщения и все расстояния приходилось преодолевать пешком. Впрочем, пешие прогулки доставляли удовольствие: маршруты пролегали обычно через сады, парки, скверы, которыми славился город.
Но особой гордостью Коврова являлись два завода – экскаваторный и оружейный, названный позже именем В. А. Дегтярева. Шагающий экскаватор «Ковровец» завоевал тогда широкую популярность в народном хозяйстве, снимки этой могучей машины то и дело появлялись на страницах газет и журналов как символ научно-технического прогресса.
О другом, не менее важном и известном заводе пресса, как правило, молчала. И если о нем сообщали, то как о предприятии, выпускающем одну из марок мотоцикла. Между тем славу ему принесли, прежде всего, люди, работавшие на оборону страны, на создание отечественного стрелкового оружия, поступавшего на вооружение Красной Армии. Оружия, сыгравшего значительную роль в разгроме немецко-фашистских захватчиков.
В. А. Дегтярев, П. М. Горюнов именно здесь воплощали в металл свои проекты. Материально-техническая база завода по тому времени была достаточно современной. Да и работали на нем специалисты, знающие свое дело до тонкостей.
Ковровский завод по праву являлся не только крупнейшим производителем автоматического оружия, но и разработчиком новых оригинальных стрелковых систем. Накануне Великой Отечественной войны здесь стали производить разработанные собственным КБ образцы автоматического оружия – ручного пулемета ДП, 12,7-мм пулемета ДШК, пистолета-пулемета ППД, противотанкового ружья ПТРД.
В военные годы завод освоил производство и наладил серийный выпуск не только своих конструкций, но и ряда образцов военной техники, разработанных в других конструкторских бюро.
Чем глубже я вникал в историю предприятия, узнавал его людей, тем радостнее было сознавать, что судьба привела меня именно сюда. И до войны, и в военные годы завод по темпам освоения серийного производства новых систем автоматического оружия считался одним из лучших в Наркомате вооружения. Помогавший мне в доводке изделия конструктор Александр Зайцев с гордостью рассказывал о талантливом организаторе и руководителе В. И. Фомине, все военные годы являвшимся бессменным директором завода. Гордостью завода были начальник производства инженер М. В. Горячий, слесарь Д. Е. Козлов, лекальщик П. В. Савин, главный конструктор завода И. В. Долгушев, ведущий конструктор отдела главного конструктора С. В. Владимиров. Многих из них я узнал, когда работал над автоматом.