Чтение онлайн

Владимир Сергеевич поднялся из-за стола.

– Идем, я проведу тебя в одну комнату. Может, там ты на первый случай и подберешь для своего пулемета что-нибудь подходящее.

Мы прошли в кабинет, напоминавший собой небольшой музей с коллекцией оружия и несколькими образцами принятых на вооружение треножных станков.

– Вот посмотри, – обвел рукой Дейкин. – Здесь есть и станок конструкции Саможенкова. Понимаю, нагорит мне за самовольство, но другого выхода помочь тебе не вижу, кроме того, чтобы отдать этот станок. Хотя он теперь и музейный экспонат, но, полагаю, интересы дела превыше всего. Так что забирай и работай.

– А как же с разрешением?

– Не волнуйся, я все улажу. Предвижу, конечно, что не избежать жалоб от твоих конкурентов, да не заваливать же твою конструкцию еще до испытаний. – Владимир Сергеевич помог мне собрать станок, и мы вышли. – Мой тебе совет – свяжись с Саможенковым, поговори с ним сам. Возможно, потребуется некоторая переделка станка, чтобы приспособить его под ваш образец. Личная твоя договоренность с конструктором, а я думаю, он пойдет навстречу, позволит снять все вопросы, если конкуренты вдруг запротестуют.

Дейкин словно в воду глядел. Узнав, что у нас появился треножный станок, выделенный ГАУ, наши соперники выразили протест и пожаловались на самоуправство Дейкина. Я по совету Владимира Сергеевича связался с Е. С. Саможенковым и объяснил ситуацию, в которой мы оказались. К тому же, нам требовалось немного убавить «рост» станка, чтобы из пулемета было удобно стрелять. Евгений Семенович не возражал. Я поблагодарил его за поддержку.

Забегая вперед, уточню, что принятый позже на вооружение армии наш единый пулемет ПК более пяти лет, вплоть до его полной модернизации, обеспечивался треножным станком конструкции Саможенкова. А сам конструктор в 1964 году вошел в число лауреатов Ленинской премии за разработку единого пулемета. Нашего пулемета.

И вот мы впервые встретились на полигоне с тульскими конструкторами Г. И. Никитиным и Ю. М. Соколовым в очном соревновании. Григорию Ивановичу Никитину тогда было за пятьдесят, и тридцатилетний Юрий Михайлович Соколов выглядел рядом со своим старшим коллегой, можно сказать, юношей. В их творческом содружестве проявился сплав конструкторской мудрости и молодой напористой инициативы. У Григория Ивановича, потомственного оружейника, был богатый опыт работы в конструкторском бюро, куда он пришел после окончания института в начале 30-х годов. Многое ему дало общение и совместная работа с такими известными разработчиками оружия, как Ф. В. Токарев, С. А. Коровин. Никитин наряду с интересными конструкторскими разработками занимался исследовательским поиском. Соколов же участием в разработке единого пулемета, пожалуй, впервые заявил о себе как конструктор с большими потенциальными возможностями, что он позже доказал своими работами, став, как и Никитин, лауреатом премии имени С. М. Мосина.

В ходе испытаний конкуренты предъявляли нам все новые претензии. Они опротестовали внесенное нами изменение в конструкцию станка. Главный заказчик не нашел в этом никакого криминала, и протест отклонили, уточнив, что на это изменение мы получили согласие конструктора.

Обстановка во время испытаний была весьма напряженной. Нервозности хватало. Часто приходилось, как когда-то говорил, попадая в трудные ситуации, Цицерон, не только выбирать из двух зол меньшее, но и извлекать из них то, что могло быть полезным. Ведь мы разрабатывали свой образец вовсе не для «подстегивания» работы тульских коллег – нам хотелось сделать конкурентоспособный пулемет, показать свой класс работы. Да и – обогнать туляков.

В итоге, на полигонных испытаниях наш образец, равно как и образец Никитина-Соколова, получил положительную оценку и был рекомендован на войсковые испытания.

Министерство обороны образовало специальную проверочную комиссию, в обязанности которой входило проведение сравнительных испытаний в различных по климатическим условиям военных округах и в различных родах войск. Составили специальные программы, учитывающие самые тяжелые методы испытаний. Определили равное количество представителей от каждого соревнующегося КБ. Особо оговорили, чтобы не допускались какие-либо различия в испытаниях, – все должно быть на равных, все должно быть идентично.

Войсковые испытания начались. Проводились они в нескольких военных округах, в том числе Туркестанском, Одесском и Прибалтийском. От каждого конструкторского бюро выезжали на места проведения испытаний равное количество представителей.

В. В. Крупина, хорошо изучившего специфику, климатические условия жаркого юга еще во время испытаний автомата и ручного пулемета, мы делегировали в Среднюю Азию. В. Н. Пушина – к Черному морю, Л. Г. Коряковцева – в Прибалтику. Это были самые сложные и ответственные округа.

Мои сподвижники разъехались по военным полигонам. Я же остался в Ижевске – на так называемой «оперативной» работе: получал от них сведения о ходе испытаний, давал им рекомендации и советы. Помогал мне в этом А. Д. Крякушин, который при необходимости тоже выезжал в войска.

Заранее договорились по телефону открытым текстом не разговаривать, поскольку это была секретная информация и она не должна быть понята спецслужбами. В противном случае неприятностей не оберешься… Придумали свой особый шифр, которым и пользовались. На мой домашний адрес в разное время приходили очень «странные» телеграммы: «ПЫЛЬ ДОЖДЬ ПРОШЕЛ ТРЕТЬЕМ ГАЗЕ НОРМАЛЬНО=ЖЕНЯ», «ВТОРЫЕ БОЛЬШИЕ УДАРЫ ОТЛИЧНЫЕ ДЕЛА ИДУТ НОРМАЛЬНО=ПУШИН», «СЧЕТ ДВА ШЕСТЬ НАШУ ПОЛЬЗУ ТЕЛЕФОНА НЕТ СВЯЗИ=ПУШИН», «ЗАКОНЧЕНЫ ОБА ОТЛИЧНО=ПУШИН». Таким образом, я полностью был в курсе проводимых испытаний.

В экстренных случаях я сам срочно выезжал в «неблагополучный» округ. А что делать? То одно не учли, то о другом не подумали… Да и как создать на заводе все разнообразные «климатические» и все «эксплуатационные» условия? К примеру, мутную арычную воду, песок и жару? Так и переезжали мы с конструктором Никитиным из округа в округ до конца всех испытаний: то в пески Средней Азии, то к соленой морской воде. Много раз, перебираясь из одного места в другое, ижевчане и туляки вместе коротали время в аэропортах и на вокзалах.

Хочу рассказать о некоторых неожиданных проблемах, которые возникли при войсковых испытаниях нашего образца.

Пулеметы, хорошо показавшие себя в условиях средней полосы России, стали капризничать в жарких климатических условиях Узбекистана. Испытания проводили в Самарканде. Наше КБ там представлял, как я уже говорил, один из сильнейших инженеров, ведущий конструктор В. В. Крупин. С ним был опытнейший отладчик. О результатах испытаний они информировали меня почти ежедневно.

На одном из этапов испытаний выявилась неприятная закономерность: после интенсивного «отстрела» образцов почти докрасна разогретый ствол отделялся от ствольной коробки лишь с помощью молотка. И все усилия со стороны Крупина и нашего отладчика по устранению этого неприятного явления – задержки-пригорания ствола к внутренней полости вкладыша ствольной коробки – были напрасны.

Наконец получаю от них телеграмму: «Сделали все, но результатов нет. Срочно выезжай».

Да, положение у Крупина, видимо, складывалось отчаянное; если он, очень находчивый человек, не смог на месте принять меры сам. Я немедленно связался с директором завода, доложил обстановку и свое решение вылететь в Самарканд на испытания. Белобородов сразу понял, что дело нешуточное, спросил, чем необходимо помочь.

Но чем он мог помочь? Мне надо лишь быстро добраться до Самарканда…

Это сейчас, на современных авиалайнерах, можно долететь до любого уголка страны за несколько часов, а в те годы (испытания проходили в июле-августе 1960 года) не так-то просто было попасть с Урала в Узбекистан самолетом. Мне пришлось лететь с несколькими пересадками.