Траектория судьбы
Шрифт:
Через день я был на испытательном полигоне в Самарканде, и мы уже вместе с Крупиным стали решать эту нелегкую задачу. Наконец, убедившись, что в полевых условиях этот недостаток не устранить, я пишу заявление в испытательную комиссию с просьбой выдать мне несколько стволов на доработку – подобные случаи оперативного вмешательства разрешаются для любой из соревнующихся сторон.
Выданные мне стволы я аккуратно сложил в чемодан, из которого Крупин вытряхнул в гостинице свои личные вещи. Вместе с членом комиссии, работником военной приемки нашего завода подполковником Малимоном, мы поехали в город на военную базу.
Получив «добро» от начальника базы, мы с чемоданом стволов пришли в мастерскую, к оружейным мастерам. Надо сказать, что это был конец последнего рабочего дня недели и мы едва успели застать людей на месте. Я обратился к ним с нижайшей просьбой: выручить нас в этот трудный момент, поработать с нами сегодня вечером и, если можно, завтра. Надо нанести декоративное хромированное покрытие на посадочные места стволов.
Работать действительно пришлось до утра. Не было опыта хромирования именно посадочного места. Конечно, эта была непростая работа. Но только отхромировав стволы по требуемым размерам, я мог надеяться, что «пригорание» больше не повторится.
Утром следующего дня мы, уставшие и довольные, возвратились к месту испытаний, бережно неся в руках чемодан с доработанными стволами – решение одной из неожиданных для нас проблем. Приступили к повторным испытаниям. Думаю, что большая часть членов комиссии, да и всех участников испытаний, не верили в возможность быстрого устранения нашей недоработки.
В тот день с самого утра стояла знойная духота, и даже обычно прохладный ветерок, дувший с гор, не приносил свежести. Стволы изделий после нескольких сотен выстрелов начинали краснеть, становились раскаленными. Шло испытание тем самым «горячим» патроном. «Пригорания» не было обнаружено ни у одного из испытывавшихся образцов.
Все сомнения присутствующих рассеялись после первых же проверок: ствол стал отделяться очень легко! Как будто и не было с ним никаких проблем. Стало совершенно ясно, что хромированное покрытие раз и навсегда устранило пригорание по посадочным местам.
Напряжение на испытаниях все возрастало. Количество выстрелов росло до 20–30 тысяч. Все наши пулеметы работали нормально. Впрочем, и у наших конкурентов ни один из образцов не дал сбоя, пока условия испытаний не усложнили.
Солдатам, стрелявшим из пулеметов, дали команду опустить пулеметы в арык, в воду, в которой было больше ила, чем воды. В притопленном состоянии оружие поволокли. Потом последовала команда «На берег, огонь!» И солдаты вновь начали стрельбу. Из наших образцов сразу открыли автоматический огонь, а у конкурентов пулеметы зачихали одиночными выстрелами.
Представитель тульского КБ начал заметно нервничать. Замочку в арычной воде повторили. И вновь чихание образцов у них и нормальная автоматическая стрельба у нас.
Вроде бы все складывалось для нас удачно. Но я не обольщался результатами. Случай с «пригоранием» стволов при стрельбе «горячими» патронами наводил на серьезные размышления. Пусть мы быстро устранили этот недостаток, задержек больше не происходило, однако минус в работе нашего пулемета на том этапе испытаний комиссия все же зафиксировала.
Недостаток есть недостаток. И хотя не обошлось без задержек и у системы Никитина-Соколова, я понимал, что нельзя успокаиваться.
Самые сложные испытания проходили именно в Туркестанском военном округе, где сами по себе климатические условия часто экстремальны, где в жесточайших условиях оружие проверяется на надежность, живучесть, безотказность.
После купания в арыке пулеметам предстоял экзамен на поведение в условиях запыленности. А проще – волочение за танками в густой пыли, как это было при испытании автомата и ручного пулемета. Наши образцы сравнительно успешно преодолели и этот сложный барьер. Вновь нас выручил эффект «вывешенности» трущихся деталей в ствольной коробке.
Далее испытания продолжались своим ходом, а мы облегченно вздохнули… Да, пока только «вздохнули».
Но после такой напряженной работы, накануне нашего отъезда из Самаранда, мы могли позволить себе небольшую передышку. Расслабиться, снять накопившуюся за эти дни усталость, отвлечься. К тому же все эти дни не спадала дикая среднеазиатская жара…
И вот, в конце рабочего дня, мы с Александром Андреевичем Малимоном решили поехать на реку Зеравшан, окунуться в прохладную воду и пару часов отдохнуть на природе. Проезжая мимо базара, купили огромный арбуз и ехали, опьяненные предвкушением двух удовольствий сразу: холода реки и сладости арбуза. Но не пришлось насладиться ни тем, ни другим…
Перед самым въездом на мост из прибрежных кустов выскочил велосипедист, и солдат-шофер, увертываясь от столкновения, крутанул руль так, что наша машина пошла под откос. Через мгновение, с оборванным о деревья тентом и изуродованными крыльями, она оказалась метрах в десяти ниже дороги. Мы ничего и понять не успели, кроме того, что, слава Богу, остались живы и здоровы. Но арбуз наш разбился вдребезги, осыпав нас всех своими черными мелкими семечками.
Малимон достал из-под сиденья уцелевший кусок арбуза, откусил и предложил мне попробовать: «Надо же, какой оказался вкусный, не зря мы его так долго выбирали!» Так вот, шуткой, снял шок, в котором мы оба пребывали. Понятно, что отдых наш на этом был закончен…
Правда, на следующий день командование части, узнав о нашем вчерашнем неудачном купании, а также о предстоящем отъезде домой решило поправить дело. И мы все-таки смогли убедиться, что не зря стремились к Зеравшану: он того стоит!
Накануне своего отъезда из Самарканда я получил телеграмму из Прибалтийского округа от Л. Г. Коряковцева: «Связь прервана. Дела идут хорошо. Отр. друзей выдержал только 7,5. Упражнение, скорость, эффект выиграли. Позднее попытаюсь связаться. Получением телеграфируйте. Всего хорошего. Ливадий».
Весть эта очень порадовала меня. До поездки в Самарканд я уже побывал в Прибалтике и убедился, что наши образцы показывали на испытаниях лучшие результаты. Хотя пришлось мне поволноваться и там…
По условиям испытаний стрельба из пулеметов велась так: сначала следовали в 3–4 выстрела короткие очереди, потом несколько длинных – в 10–12 выстрелов. И вот во время одной из длинных очередей у наших конкурентов произошла задержка – перехлест ленты. Потом еще такая же задержка. А дальше стрельба пошла нормально.
И вдруг через какое-то время на экстренное заседание собралась комиссия, проводившая испытания. Оказалось, представители конкурирующего с нами КБ пошли на хитрость: чтобы избежать перехлеста ленты, они предупредили всех, кто стрелял: длинные очереди давать не более 10 выстрелов. Этот маневр заметил офицер, член комиссии, и привел все в соответствие с условиями испытаний. И тогда сразу у нескольких пулеметов случились задержки, связанные с перехлестом ленты.
Сам факт попытки представителей конкурентов облегчить установленные правила получил очень суровую оценку. А тут вдруг у них еще одно чрезвычайное происшествие: из-за сильной отдачи одному из солдат ушибло скулу лица. Отдача на затвор шла с весьма большим давлением и передавалась на приклад, который бил в скулу. Если в спокойной обстановке стреляющий мог прижать приклад как ему удобнее и обуздать отдачу, то в бою выбирать такое положение будет некогда и неизбежно может последовать травма лица.