Чтение онлайн

ОТВЕТ: Протопопов в чине майора был и будучи в плену у англичан, до дня передачи советскому командованию. В день передачи Протопопов снял с себя майорские погоны.

ВОПРОС: Какого политического убеждения Протопопов?

ОТВЕТ: Протопопов был большой противник нацизма, он проявлял симпатию к России, других убеждений не знаю.

ВОПРОС: Что еще можете добавить по делу?

ОТВЕТ: Больше по делу добавить ничего не могу».

Мы привели протокол допроса с соблюдением орфографии следователя.

Допрашивавший 9 августа 1946 года Александра Шевченко-Шевцова следователь имел целью добыть как можно больше доказательств, что Алексей Протопопов-Медер — русский, еще лучше — советский подданный. Но показания Шевченко свидетельствовали, что Протопопов издавна имел югославское гражданство, был офицером югославской армии, откуда попал в немецкую армию, на территории СССР не воевал, против Красной Армии не воевал. Для защиты это было главное, остальные показания Шевченко особого значения не имели.

Но следователь старался, как мог. Вряд ли эмигрант Шевченко знал про город Днепропетровск, для него это был Екатеринослав. Но следователь записал, что Протопопов родился в СССР, в Днепропетровске, и Шевченко поставил под протоколом допроса свою подпись. О том, как добывались показания свидетелей, рассказывает войсковой старшина Михаил Иванович Коцовский [31] :

«…B лагере появились следователи. Начались вызовы на допрос. Днем гнали на работу, а ночью на допрос.

Меня первый раз вызвал следователь в 6 часов вечера и держал до 5 часов утра, а в 6 утра я уже был на шахте, где должен был выработать 101 процент нормы.

Следователь, подполковник, встретил меня страшною бранью и угрозами револьвером. Я молча сидел и слушал все это. Состояние у меня в этот момент было безразличное, все мы ждали конца и молили Бога, чтобы скорее все решилось. Во время его ругани я, вероятно, улыбнулся, ибо он прекратил ругань и спросил, чему я улыбаюсь. Я ответил, что меня удивляет поведение офицера, носящего штаб-офицерские погоны. «Вас нужно не ругать, а вешать», — ответил он мне. После этого начался допрос, длившийся до 5 утра и вымотавший меня до такой степени, что я был как пьяный и только на морозе пришел в себя.

Такие допросы пришлось перенести десятки раз. Многих после такого допроса взяли в НКВД, в город Прокопьевск. Среди них были: полковник Скляров, сотник Дахин, лейтенант Невзоров, полковник Сомов, войсковой старшина Протопопов, полковник Кадушкин, полковник Фетисов, полковник Зимин, полковник Морозов.

Бывали такие допросы, когда следователь вызовет в 6–7 вечера, посадит против себя на стул, а сам что-либо пишет или читает. Вы сидите молча, смотрите на него. Через полтора-два часа задаст какой-нибудь не относящийся к делу вопрос, и опять два часа молчания, а если вы задремлете — беда вам будет: получите или удар по физиономии, или в одном френче поставят вас на мороз — «освежиться», как они говорили.

Сведения, данные на следствии, проверялись. На столе у следователя лежал лист бумаги, исписанный на машинке. Однажды следователь дал мне его прочесть. Там была описана почти вся моя жизнь в Югославии. Подпись была неразборчива».

Используя все эти методы, следователь мог фабриковать какие угодно показания. Правда, иногда попадались крепкие орешки…

Приобщив с большой неохотой показания Александра Шевченко-Шевцова к делу, майор Пастаногов приступил 6 декабря 1946 года к допросу подследственного.

С позиций юстиции казалось невероятным, что функции следователя и оперативного работника были совмещены в одном лице. Таким образом, добытые оперативным путем сведения автоматически становились юридическими доказательствами. Во всем мире сообщения агентуры, результаты несанкционированного прослушивания или подслушивания, перехваченные письма, украденные документы не принимались судом в качестве доказательств, на которых строилось обвинение. Но в Советском Союзе много лет существовал введенный Сталиным еще в 1934 г. упрощенный порядок судопроизводства, направленный на физическое устранение неугодных режиму лиц, групп и классов. История с Алексеем Протопоповым-Медером в этом смысле не была исключением.

Вызвав к себе подследственного, начальник контрразведки приступил к допросу. Чтобы поймать непокорного Протопопова-Медера на слове, майор Пастаногов избрал нехитрую тактику допроса: своей рукой в протоколе он записывал поставленный вопрос, после чего подследственный должен был своей рукой писать ответ и после каждого ответа — ставить подпись.

Допрос был посвящен выяснению обстоятельств знакомства Алексея Протопопова-Медера с полковником фон Рентельном. Следователю важно было доказать, что между ними был сговор, что слова Протопопова о существовании его личных документов, подтверждающих австрийское, сербское и германское подданства — выдумка, обман следствия. Допрос длился без перерыва четыре часа:

«ВОПРОС: В своем заявлении от 26 ноября 1946 г. вы возбудили ходатайство о допросе в качестве свидетеля бывшего полковника немецкой армии фон Рентельна. Скажите, где и когда вам стал известен указанный вами фон Рентельн?

ОТВЕТ: Фон Рентельна я впервые встретил в лагере военнопленных № 9 в Зенькове, возле Прокопьевска.

ВОПРОС: А впоследствии где и при каких обстоятельствах вы встречались с фон Рентельном?

ОТВЕТ: Полковник фон Рентельн возглавлял военнопленных немцев в названном лагере. В то время я был командиром 2-й строительной роты и явился к фон Рентельну с документами, то есть с паспортом австро-германским, так как я предназначался для отправки с немцами на постройку лагеря № 2, но меня новый начальник лагеря не отпустил. Таким образом, мои документы фон Рентельн просмотрел и передал своему адъютанту, а тот, в свою очередь, начальнику лагеря. Кроме названного случая, я видел полковника фон Рентельна в суде, когда его судили, и в тюрьме, в камере № 43.

ВОПРОС: Дайте более подробные показания о встрече с фон Рентельном, произошедшей после суда.

ОТВЕТ: 21 октября 1946 года я видел полковника фон Рентельна в суде, когда его вели в зал заседаний. Говорить мне с ним нельзя было, так как конвой не разрешал, да и подойти невозможно было, так как меня выводили.

ВОПРОС: В своем заявлении от 26 ноября 1946 г. вы указали: «полковник Рентельн в Новосибирской тюрьме». Откуда вам стало известно о том, что в момент составления вами указанного заявления он содержался в тюрьме?

ОТВЕТ: По возвращении из суда я был отправлен в тюрьму, там проходил обыск и видел, как вывели фон Рентельна и повели в баню.

ВОПРОС: Выше вы показали, что, кроме встречи с фон Рентельном в Прокопьевском лагере, вы виделись с ним в суде. Теперь вы заявляете, что видели его в тюрьме. Возможно, вы еще где-либо встречались с фон Рентельном?

ОТВЕТ: Кроме указанного случая, я больше его не видел, и где он в данное время находится, не знаю.

ВОПРОС: В своих показаниях о вашей встрече с фон Рентельном в здании суда и в помещении тюрьмы вы не сказали об имевшихся между вами разговорах. Дайте показания об этом.