Трагедия казачества. Война и судьбы-4
Шрифт:
1 марта 1947 года дело Алексея Протопопова-Медера было направлено в Москву в Главное управление НКВД СССР по делам о военнопленных (ГУП-ВИ НКВД СССР) [32] для рассмотрения в порядке надзора. Это было грубым нарушением законности: правом надзора за судебными и следственными делами располагала только прокуратура, но в отношении военнопленных такое за грех не считалось.
Телега советского правосудия медленно катилась по множеству сфабрикованных дел, пока не настала очередь дела Протопопова-Медера. 13 мая 1947 года руководство новосибирской контрразведки получило ответ из Москвы, подписанный полковником Лютым. Содержание ответа вполне соответствовало фамилии полковника:
32
Управление НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных (УПВИ НКВД СССР) было создано 19 сентября 1939 г. Преобразовано в Главное управление (ГУПВИ НКВД СССР) 11 января 1945 г. В связи с сокращением объема работ реорганизовано 20 июля 1951 г. в УПВИ МВД СССР. Упразднено 20 апреля 1953 г. (М.П.)
«Ознакомившись с материалами следственного дела на заключенного Протопопова-Медера А. М. в предъявленном ему обвинении по статье 58-3 УК РСФСР отмечаю, что по делу необходимо провести доследование, а именно установить, когда Протопопов принял австрийское подданство.
Если Протопопов принял австрийское подданство после октября 1917 г., то в этом случае необходимо его состав преступления квалифицировать как измена родине и привлечь к уголовной ответственности по статье 58-1 пункт «б» УК РСФСР [33] . В случае невозможности доказать, что Протопопов принял австрийское подданство после октября 1917 г., необходимо будет перепредъявить ему обвинение по статье 58-4 УК РСФСР, соответственно с этим переоформить следственное дело, после чего направить последнее в военный трибунал. О результатах доследования и решении суда прошу донести в Оперативное управление ГУПВИ».
33
Полковник Лютый предлагал судить немецкого военнопленного Протопопова как совершившего измену военнослужащего Красной Армии. Поскольку этот УК РСФСР был принят лишь в 1927 г., делалась противозаконная попытка придать закону обратную силу. (М.П.)
Это было полнейшее беззаконие. Главное управление МВД СССР по делам о военнопленных, государственный орган, обязанный заботиться о содержании военнопленных в соответствии с нормами международного права, требовал — во что бы то ни стало осудить военнопленного, и предлагал различные рецепты, как это сделать.
Следственные органы МВД СССР не были заинтересованы в установлении истины. Для них было безразлично, какое обвинение будет предъявлено военнопленному. В любом случае наказание было чудовищным по своей жестокости и несправедливости. Такое могло быть только в стране, где царствовал тоталитарный режим.
Через три недели после получения этой директивы из Москвы, 5 июня 1947 года, Алексей Протопопов-Медер был допрошен старшим следователем контрразведки лагеря для военнопленных № 199, куда он был на время переведен. В протоколе допроса говорилось:
«ВОПРОС: Вам вновь предъявляется обвинение по статье 58-1 «б» УК РСФСР, т. е. в измене родине. Признаете себя виновным по предъявленному обвинению?
ОТВЕТ: Виновным себя не признаю, так как советским гражданином я никогда не был. Подданным Советской России я никогда не являлся. Советская Россия для меня родиной никогда не была, а поэтому я и не мог изменить родине. Я подданный австрийско-германского государства.
ВОПРОС: А почему вы отказываетесь подписать постановление о предъявлении вам обвинения?
ОТВЕТ: Отказываюсь подписать постановление по моему обвинению, потому что я никогда инкриминируемое мне обвинение не совершал и не мог совершить, так как я никогда не являлся советским подданным.
ВОПРОС: Когда и где вы получили австрийское подданство?
ОТВЕТ: Как я пояснял на предыдущих допросах, попав в плен к австрийцам, я, по существу, не принимал австрийского подданства, а восстановил его, предъявив документы матери и деда.
ВОПРОС: Вы по национальности русский и родились в городе Новочеркасске, что подтверждается вашими ответами на опросный лист, заведенный в лагере военнопленных, и вашими показаниями от 13 декабря 1945 года…»
Доведенный до истерики старший следователь оперативно-чекистского отдела лагеря для военнопленных № 199 капитан Толкачев объявил Алексею Протопопову-Медеру об окончании следствия по обвинению его в преступлениях, предусмотренных статьей 58-1 «б» УК РСФСР — измена родине.
Это была самая страшная статья, предусматривающая в виде наказания смертную казнь, а после ее отмены — лишение свободы сроком на 25 лет.
В данном случае под изменой родине понималось, что Алексей Протопопов-Медер принял задолго до Второй мировой войны югославское, а затем германское подданство. Но применять к нему статью, карающую за измену родине военнослужащих Красной Армии не было никаких оснований. Уголовный кодекс РСФСР, на основании которого предъявлялись обвинения Протопопову-Медеру, был утвержден в 1927 г. Иными словами, коммунистическое руководство СССР придавало закону обратную силу.
Собственно, такой политики коммунистическое руководство РСФСР, а затем СССР, придерживалось всегда. Вскоре после окончания гражданской войны ВЦИК [34] и СНК РСФСР обратились к находящимся за рубежом в эмиграции солдатам и офицерам белых армий с призывом вернуться на Родину, пообещав за это амнистию тем, кто не запятнал себя военными преступлениями. Но обнаруженные в 1992 г. документы, долгое время находившиеся на секретном хранении в архиве КГБ, свидетельствуют, что всех вернувшихся ожидала расправа. Амнистии не подлежали все те, кто имел чин младшего унтер-офицера и выше. Подобная история повторилась и в 1954 году, когда председатель КГБ Иван Серов сообщил в ЦК КПСС, что за рубежом находится свыше 450 тысяч «невозвращенцев» — бывших советских граждан, по разным причинам отказавшихся вернуться в СССР после Второй мировой войны. Серов указал, что в случае возникновения военного конфликта между СССР и США и Великобританией эти люди будут использованы западными властями в качестве живой силы. Серов предложил объявить амнистию всем этим людям, в том числе и тем, кто служил в РОА, казачьих частях, полиции, жандармерии, в разведывательных и карательных органах. Был подготовлен проект Указа Президиума Верховного Совета СССР об амнистии. Но в секретных приложениях к письму Серова говорилось, что все вернувшиеся будут направлены в ссылку, в лучшем случае в Казахстан, в районы освоения целинных земель…
34
ВЦИК — Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет — высший орган законодательной власти Советской России до создания в 1922 г, СССР. Впоследствии был заменен Верховым Советом СССР. (М. П.)
Алексей Протопопов-Медер отказался подписать подготовленный капитаном Толкачевым протокол об окончании следствия, заявив, что имеет ряд ходатайств.
Написанное им ходатайство сделало бы честь самому квалифицированному юристу. Прежде всего, Алексей Михайлович обратил внимание на то, что предъявленное ему дело содержит 325 листов, в то время как в Москву посылалось дело, в котором было всего только 238 листов. Значит, делал справедливый вывод подследственный, следователь по каким-то причинам изъял из дела 77 листов важных документов и свидетельских показаний, наверняка свидетельствующих в пользу подследственного.
Далее он потребовал вызвать и допросить свидетелей Клеева, Шевченко-Шевцова, К. Волкореза, Г. Волкореза, Ленивова, Овсяника, Березлева, поскольку очные ставки с ними были проведены тенденциозно, с грубым нарушением закона.
«Следователь угрожал свидетелям каторгой, оскорблял меня, мою жену, нацию, к которой я принадлежу со всей семьей. Показания свидетелей на очных ставках 17–20 февраля 1947 г. записаны не полностью, извращены и запутаны, на поставленные мною свидетелям вопросы отвечал и формулировал ответы сам следователь, а не свидетели. Следователь задавал свидетелям наводящие вопросы и зачитывал им их прежние показания. Протоколы моих допросов составлены не с моих слов. При производстве очных ставок со свидетелями прокурор не присутствовал, но спустя три дня, т. е. 20 февраля 1947года, он протоколы подписал», — как писал в своем ходатайстве Алексей Протопопов-Медер.
Попросив приобщить к делу все изъятые материалы и документы, а также материалы контрразведки СМЕРШ, прекратившей (как он полагал) его дело в декабре 1945 года, и Кемеровского УМВД, прекратившего его дело в июне 1946 г., а также все семь личных его документов, сданных в июле 1945 г. в лагере № 9 в Зенькове, Алексей Протопопов-Медер вполне обоснованно указал, что обвинение по статье 58-1 «б» ему предъявлено неправильно, поскольку он иностранец, гражданином СССР никогда не был, на территории СССР ни до, ни во время Второй мировой войны не находился и против Красной Армии не сражался. Ходатайство заканчивалось требованием принять надлежащие меры к объективному ведению его дела.
Наверно, никогда в своей практике органы контрразведки Новосибирской области не сталкивались с таким безудержно смелым протестом против фальсификации и произвола. Но за их спиной была мощная поддержка власть предержащих.
На следующий день, 6 июня 1947 года, капитан Толкачев, ничтоже сумняшеся, вынес постановление по этому ходатайству, адресованному вовсе не ему, а Генеральному Прокурору СССР. Рассмотрев ходатайство, следователь постановил:
«Ходатайство обвиняемого Протопопова-Медера А. М. о вызове в судебное заседание свидетелей Клеева, Шевченко-Шевцова, Волкореза К., Волкореза Г., Ленивова, Овсяника, Березлева оставить на усмотрение, ходатайства по приобщению к делу ранее изъятых материалов и личных документов, как не имеющие существенного значения для дела, на основании статьи 114 УПК РСФСР отклонить».