Чтение онлайн

Мэри упала с небольшой высоты, но ударилась сильно и чувствовала, как сбоку по ее телу стекает струйка крови — результат того, что она застряла в окне. Девушка дала себе опомниться, а затем с трудом поднялась на ноги и стала неуверенно продвигаться вверх по тропинке, прячась в тени откоса. В голове у нее не было пока никакого плана, но, повернувшись спиной к оврагу и к морю, она могла бы удалиться от своих недавних спутников. Скорее всего, те спустились на берег. Эта тропинка, сворачивавшая наверх и влево, по крайней мере выведет ее на скалы, а там, несмотря на темноту, она сможет хоть что-то разглядеть. Где-то же должна быть дорога — как же иначе ехал экипаж, — а если есть дорога, значит, скоро появятся и жилые дома; а там будут честные мужчины и женщины, которым она сможет все рассказать, и они поднимут всю округу, когда услышат ее историю.

Мэри ощупью пробиралась вдоль длинной канавы, то и дело спотыкаясь о камни. Волосы лезли ей в глаза и мешали, и, неожиданно завернув за острый выступ откоса, она подняла руки, чтобы откинуть назад свисающие на глаза пряди, и из-за этого не заметила согнувшуюся фигуру мужчины, стоявшего в канаве на коленях спиной к ней и наблюдавшего за извилистой тропой впереди. Девушка налетела на него с размаху, так что у нее перехватило дыхание, и мужчина, застигнутый врасплох, упал вместе с ней, крича от страха и ярости и ударив ее кулаком.

Они дрались на земле, Мэри пыталась вырваться, царапая ему лицо, но уже через минуту стало ясно, что противник сильнее. Он перевернул девушку на бок и, запустив обе руки ей в волосы, стал тянуть за корни, пока боль не заставила ее затихнуть. Мужчина прислонился к ней, тяжело дыша, и пристально посмотрев на Мэри, изумленно раззявил рот с желтыми гнилыми зубами.

Это был Гарри-разносчик. Мэри лежала неподвижно, надеясь, что противник пошевелится первый. Она проклинала себя за глупость: как можно было вот так, на ощупь, идти по тропинке и не подумать о том, что даже дети во время игры выставляют часовых?

Гарри ждал, что девушка будет кричать или сопротивляться, но поскольку она не делала ни того, ни другого, он перенес тяжесть своего тела на локоть и хитро улыбнулся ей, кивнув в сторону берега.

— Не рассчитывали меня здесь увидеть, правда? — сказал он. — Думали, я на берегу с трактирщиком и остальными, расставляю приманку? Итак, вы пробудились от раннего сна и решили прогуляться по тропинке. И раз уж вы здесь, я приму вас как можно радушнее. — Бандит ухмыльнулся, ткнув черным ногтем ей в щеку. — В канаве холодно и сыро, — заметил он, — но сейчас это неважно. Они пробудут там внизу еще несколько часов. По тому, как вы говорили с Джоссом сегодня, я понял, что вы настроены против дядюшки. Он не имеет права держать вас в «Ямайке», как птичку в клетке, и не позволять вам надевать всяких хорошеньких вещиц. Он, наверное, даже брошки для корсажа вам не подарил, правда? Ну и ладно. Не огорчайтесь. Я подарю вам кружева на шейку и браслеты на запястья, и мягкие шелковые платья. Ну-ка, моя милая…

Гарри кивнул ей, подбадривая, все еще улыбаясь хитро и самодовольно, и Мэри почувствовала, как его рука украдкой вцепилась в нее. Она мгновенно дернулась и ударила бандита. Ее кулак угодил ему снизу в подбородок; его рот захлопнулся, как капкан, и язык застрял между зубами. Гарри заверещал, как кролик, и Мэри снова ударила его, но на этот раз он схватил ее и стал трясти; все притворные ласковые уговоры кончились, сила его была ужасна, краска схлынула с лица. Теперь бандит боролся за обладание ею, и Мэри знала это, и, понимая, что у него силы больше, чем у нее, и в конце концов он одержит верх, вдруг обмякла, чтобы обмануть противника, на миг поддалась ему. Гарри победно хрюкнул и слегка расслабился, что ей и было нужно, и, когда он, меняя положение, опустил голову, девушка изо всех сил пнула его коленом и одновременно ткнула пальцами в глаза. Разносчик тут же сложился пополам от боли и свалился набок. Мэри моментально выбралась из-под него и встала на ноги, еще раз ударив своего обидчика ногой, пока тот беспомощно раскачивался, прижав руки к брюху. Девушка пыталась нашарить в канаве камень, чтобы бросить в него, но ей не попадалось ничего, кроме земли и песка, и она пригоршнями набирала песок и землю и швыряла Гарри в лицо. Он мгновенно ослеп и не мог дать сдачи. Потом Мэри повернулась и пустилась бежать так, будто за ней гнались, вверх по извилистой тропинке, с открытым ртом, вытянутыми вперед руками, спотыкаясь и оступаясь в колеях. Когда она снова услышала позади себя крик Гарри и топот его ног, чувство паники поглотило ее разум, и она стала карабкаться вверх по крутой насыпи, которая возвышалась над дорогой, на каждом шагу поскальзываясь на мягкой земле, пока в безумном напряжении, порожденном страхом, не добралась до верха и не пролезла, всхлипывая, сквозь дыру в колючей изгороди, венчающей насыпь. Ее лицо и руки были в крови, но Мэри не думала об этом и бежала вдоль скалы прочь от дороги, по травяным кочкам и вздыбленной, неровной земле, утратив всякое чувство направления, с единственной мыслью — спастись от того ужаса, что являл собой Гарри-разносчик.

Стена тумана сомкнулась вокруг нее, заслонив отдаленную линию изгороди, к которой она направлялась, и девушка тут же остановилась, осознав опрометчивость своего порыва, понимая опасную обманчивость морского тумана, который может привести ее обратно к дороге. Она тут же опустилась на четвереньки и медленно поползла вперед, глядя в землю, придерживаясь узкой песчаной тропинки, которая вилась в нужном ей направлении. Мэри продвигалась медленно, но инстинкт говорил ей, что расстояние между нею и разносчиком увеличивается, а это было самое главное. Она потеряла ощущение времени; было три, а может, четыре часа утра, и никаких признаков того, что тьма когда-нибудь рассеется. Сквозь завесу тумана опять пробился дождь, и девушке казалось, будто со всех сторон она слышит море, и нет от него спасения; шум бурунов ничто не заглушало, он был слышен громче и яснее, чем прежде. Мэри поняла, что по ветру нельзя определить направление, потому что даже теперь, дуя с тыла, он мог сместиться на один-два румба. Ничего не зная о береговой линии, она не повернула на восток, как собиралась, но оказалась на краю осыпающейся крутой тропы, которая, судя по шуму моря, вела ее прямо на берег. Буруны, хоть девушка и не могла их видеть из-за тумана, плескались где-то вдали, в темноте, и к своему ужасу она поняла, что они находятся на одном уровне с ней, а не внизу. Это означало, что утесы здесь круто спускались к берегу и не было длинной и извилистой тропы к бухте, которую она представила себе, сидя в оставленном экипаже; овраг, должно быть, находился всего в нескольких ярдах от моря. Склоны оврага приглушали шум волн. Как только Мэри все это поняла, перед ней в тумане образовался разрыв и стал виден кусочек неба. Она неуверенно продолжала ползти вперед; тропинка становилась шире, туман рассеивался, и ветер снова задул ей в лицо. Девушка опустилась на колени среди плавника, водорослей и гальки, на узкой прибрежной полосе; по обе стороны от нее отлого поднималась земля, а меньше чем в пятидесяти ярдах прямо перед ней высокие гребни волн разбивались о берег.

Через некоторое время, когда ее глаза привыкли к полумраку, она разглядела их, сгрудившихся у зубчатой скалы, которая нарушала ровную поверхность берега: горстку людей, жмущихся друг к другу от ветра и холода, молча всматривающихся в темноту. Самая их неподвижность таила в себе тем большую угрозу, что до сих пор они вели себя иначе; и то, как эти люди притаились, само положение их тел, прижавшихся к скале, напряженная бдительность, с которой их головы все до единой были обращены в сторону наступающего моря, — все это было зрелищем одновременно и страшным, и чреватым опасностью.

Если бы бандиты кричали или пели, перекликались друг с другом, делая ночь ужасной производимым ими шумом, грохотом тяжелых сапог по хрустящей гальке, это соответствовало бы их характеру и тому, чего Мэри ожидала; но в этой тишине было нечто зловещее, заставлявшее предположить, что для них наступил пик этой ночи. Только небольшой выступ скалы отделял Мэри от плоского пустынного берега, и она не смела двинуться дальше, боясь выдать себя. Девушка подкралась к скале и легла за нею на гальку. Прямо перед Мэри, спиной к ней стоял дядя со своими спутниками.

Девушка ждала. Бандиты не двигались. Не раздавалось ни единого звука. Только волны с неизбежной монотонностью разбивались о берег, омывая его и снова возвращаясь в море, и в ночной темноте виднелась тонкая белая линия бурунов.

Туман начал подниматься очень медленно, приоткрывая очертания узкой бухты. Скалы стали более рельефными, и утесы обрели плотность. Пространство расширилось: помимо залива открылась ровная линия берега, тянувшаяся в бесконечную даль. Справа, вдалеке, там, где самые высокие утесы спускались в море, Мэри увидала бледную светящуюся точку. Сперва она подумала, что это звезда, свет которой пробивался сквозь последнюю пелену тающего тумана, но разум подсказал ей, что белых звезд не бывает и что они никогда не раскачиваются на ветру на поверхности утеса. Она пристально следила за нею, точка приближалась; она была похожа на маленький белый глазок в темноте. Она танцевала и кланялась, раскачиваемая штормом, как будто ветер сам зажег ее и нес вперед, — живое пламя, которое задуть невозможно.

И вдруг Мэри поняла причину бездействия бандитов, и маленький белый глазок, который сперва показался ей знаком утешения и другом, отважно мерцающим в бурной ночи, стал символом ужаса.

Эта звезда была фальшивым маяком, зажженным дядей и его товарищами. Теперь сверкающая точка была злом, и ее поклон ветру стал насмешкой. В воображении Мэри огонь горел яростно, простирая свои лучи на весь утес, и цвет его был уже не белый, а грязно-желтый, как ржавчина. Кто-то присматривал за огнем, чтобы тот не погас. Мэри видела, как перед ним прошла темная фигура, на миг заслонив его блеск, а потом он снова засветился ярко. Фигура на серой поверхности утеса превратилась в пятно, быстро двигающееся по направлению к берегу. Кто-то карабкался вниз по склону навстречу своим товарищам. Этот человек действовал торопливо, как будто время поджимало, и ему было все равно, как спускаться, потому что земля и камни осыпались у него из-под ног и падали вниз, на берег. Этот звук удивил людей внизу, и в первый раз за все время, что Мэри наблюдала за ними, они отвлеклись от наблюдения за приливом и подняли взгляды. Мэри увидела, как спускавшийся поднес ладони ко рту и что-то крикнул, но ветер отнес его слова, и она их не услышала. Однако эти слова долетели до горстки людей, ждущих на берегу, и те тут же возбужденно задвигались, некоторые даже полезли вверх, ему навстречу. Однако он снова что-то крикнул и указал на море. Тогда все побежали вниз, к бурунам; их скрытность и молчаливость на миг исчезли, тяжелые шаги зашуршали по гальке, голоса перекрывали друг друга и грохот моря. Затем один из бандитов — это был дядя, Мэри узнала его размашистую подпрыгивающую походку и массивные плечи, — поднял руку, призывая к молчанию. Теперь все ждали, стоя на гальке, и волны окатывали их ноги; бандиты вытянулись в тонкую линию, как вороны, и их черные силуэты четко вырисовывались на фоне белого берега. Мэри смотрела туда же, куда и они; вот сквозь туман и темноту пробилась еще одна светящаяся точка, привлеченная первой. Этот новый огонек не танцевал и не раскачивался, как тот, на скале; он нырял вниз и скрывался из виду, как путник, утомленный ношей, а потом снова поднимался, устремляясь высоко в небо, как рука, протянутая в ночь в последней и отчаянной попытке пробиться сквозь непроницаемую стену тумана. Новый огонек приближался к первому, словно один притягивал другой. Скоро они встретятся и станут двумя белыми глазами, мерцающими в темноте. А бандиты по-прежнему неподвижно стояли на узкой прибрежной полосе: они ждали, когда огни приблизятся друг к другу.

Второй огонек опять нырнул; и теперь Мэри смогла увидеть неясные очертания корпуса корабля; черные рангоуты раскинулись над ним, как пальцы, а покрытые белой пеной морские волны разбивались внизу и шипели, и отступали. Огонек на мачте все приближался и приближался к свету на утесе, зачарованный и влекомый им, как мотылек, летящий на свечу.

Мэри не выдержала. Она с трудом поднялась на ноги и побежала вниз по берегу, крича и плача, размахивая руками над головой, стараясь перекричать ветер и шум моря, которые, смеясь, возвращали девушке ее выкрики обратно. Кто-то схватил Мэри и повалил на землю. Чьи-то руки душили ее. Девушку пинали ногами. Ее крики затихли, заглушенные душившей ее грубой мешковиной. Мэри заломили руки за спину и связали, и жесткая веревка врезалась в тело.