Чтение онлайн

Он послал сообщение в ответ на полученное:

«Зачем сено воруешь?»

«Строю Салаш».

Сначала он не понял слова «салаш» – но потом сообразил, что это, наверно, шалаш. Почему-то в текстовых версиях Нюткиных сообщений все слова начинались с большой буквы. Возможно, таким образом создатели программы хотели показать первобытное преклонение крестьянина перед Письменным Словом. Или просто не стали возиться с багом.

«Где строишь?»

«А в Овраге».

Грудной женский голос в ухе волновал, а после второго сообщения на экране мелькнули две эмодзи – сердечко и золотая монетка.

Дмитрий решил на время забыть о происходящем – но это было трудно. Сердце стучало как в пятнадцать лет. И холодным ветерком, почти забытым с той же поры, сладко поддувало под ложечкой.

Вечером от Нютки пришло звуковое сообщение.

– Барчук, значит, как темнеть зачнет, приходите нынче вечером в салаш! Только даром я не согласная…

Голос, прозвеневший в его ухе, был серьезным – и даже, как показалось Дмитрию, угрожающим. Возможно, это должно было передать волнение крестьянки, переживающей свое будущее падение – но не совсем понятны были слова насчет «даром не согласная». Игра подразумевала внутренние токены? Может, надо распечатать какой-то денежный купон, чтобы все было как в первоисточнике?

– А сколько тебе надо? – спросил Дмитрий.

– Пять целковых, – ответила Нютка. – Боливарами.

Дмитрий решил, что она шутит. Но, когда он сел за свой сельхозкомпьютер, чтобы перечитать инструкцию, его встретил мигающий треугольник с подписью:

Только тогда Дмитрий сделал то, с чего нормальные люди начинают любую трансакцию – углубился в мелкий шрифт. Лицо его несколько раз менялось, а под конец он выругался не хуже московской лицеистки.

Оказалось, за каждую встречу с Нюткой придется платить пять боливаров. Вот почему сама программа стоила дешево. Он даже не думал, что его могут так пошло и глупо обмануть. Откатиться назад было нельзя – инструкция предупреждала, что с вероятностью в семьдесят процентов это приведет к гибели хелпера. Жаловаться, как всегда, некому. Нет, пять боливаров были вполне подъемной суммой, но платить их за каждую встречу со своей же холопкой какому-то неизвестному гаду…

Негодовать было бесполезно, но Дмитрий не сдержался.

– Хорошо ты меня развела, – сообщил он Нютке.

– Чай не ворона, есть оборона, – смешливо проворковал грудной голос в сеточке, показав, что разработчики уже сталкивались с претензиями клиентов. – Так придете аль нет?

– Приду, – вздохнул Дмитрий и перевел пять боливаров мировому злу.

Когда он спустился в овраг, Нютка уже ждала в шалаше. Дмитрий залез в пахнущую сеном полутьму, присел рядом, думая, что теперь делать – обнять, поцеловать? Он несмело притянул к себе пахнущее крапивным шампунем тело и поцеловал Нютку в щеку. Она усмехнулась, легла на спину и взялась руками за край подола.

– Никак нельзя. Давайте уж скорей, барчук, што ли…

Когда все закончилось, Дмитрий лег рядом с молчащей Нюткой на спину и уставился в сено над лицом. Ему казалось, что сквозь душу веет какой-то несвежий сквозняк – словно из оттаявшей по весне подворотни у трактира, где всю зиму облегчались выпивохи. Самое ужасное, что подворотней этой была не Нютка, а он. Жизнь еще никогда не казалась настолько мерзкой.

– Вы, барчук, говорят, в Субботино ездили, – сказала Нютка, оправляя юбку. – Говорят, там поп дешево поросят продает. Правда ай нет?

Отрабатывает скрипт, подумал Дмитрий. И за это каждый раз пять боливаров?

Нютка как будто услышала.

– Пять боливаров за два раза, – сказала она. – Но только ежели за час управитесь. Потом опять пять боливаров, такая наша цена. Второй раз будете ай нет?

Лицо Нютки в полутьме было вполне миловидным, а счастливые лучащиеся глаза делали его почти прекрасным. Сразу было видно, что никакие боливары этому существу не нужны. Оно просто играло в глупую игру, навязанную ему людьми. И еще было ясно, что никакой разницы – задирать ли подол, доить ли коров – для Нютки нет.

Дмитрий вздохнул. За час он второй раз не управится, скорей всего.

«Сволочи какие, а? Пять боливаров. И хоть бы два часа дали, но нет, надо за час. С моей же домашней скотиной…»

Приятель-помещик знал, наверное. Но промолчал. Или не знал? Дмитрий тихо застонал. Он ведь сам выбрал эту программу. Такая вот Митина любовь…

Он повернулся к Нютке.

Та с блаженной улыбкой смотрела вверх – в аккуратное квадратное окошко в сене. На что это она уставилась, подумал Дмитрий и придвинулся ближе.

В окошке, на прилаженном высоко среди веток черемухи кусочке белого пластика, горела лазерная точка.

– Это ты на нее глядишь?

Нютка молчала. Дмитрий догадался, что он неверно сформулировал вопрос и программа его не поняла.

– Что это за красная точка, Нюта?

– Антарес, – ответила Нютка. – Нам на него глядеть положено, пока вы любодеяние совершаете…

Дмитрий понял, что это связано с культурной референцией программы – видимо, лазерная точка изображала летнюю звезду. Но лезть в сеть выяснять в чем дело не захотелось все равно – пять боливаров это не вернет.

«Нет, так развести… Так развести…»

Но это было еще не все. На следующий день над двором появился дрон-доставщик и сбросил коробку с пиццей – за которую, как Дмитрий сразу увидел, с него опять списали боливары на тот же счет.

«Ваше развитое чувство стиля, – прочел он в электронной квитанции, – больше не позволит, чтобы Ваша новая подруга ела в хлеву вместе с холопами. И мы Вас слышим! Каждый день наши партнеры будут доставлять для нее две пиццы. Гуманность, Красота, Любовь!»

Дмитрий только вздыхал. Понимают, сволочи, что жаловаться человек в такой ситуации не будет… С другой стороны, это была правда – насчет еды в хлеву. Так ему было легче, хотя самой Нютке, скорей всего, было без разницы, что и где лопать.

Теперь она дважды в день подбирала пиццу и уходила есть к реке. И еще каждые два дня стирала там свою одежду, так что пахло от нее всегда свежим луком и крапивой.

А через неделю выяснилось, что пять боливаров за часик плюс пицца – это далеко не худшее из возможного.