Чтение онлайн

Но Нютка лучилась таким счастьем, такой блаженной уверенностью в доброте мира, что злиться на нее не получалось. Да и при чем тут она?

– Вы, барчук, говорят, в Субботино ездили. Говорят, там поп дешево поросят продает. Правда ай нет?

Самое ужасное было в том, что после этих слов Нютка всегда оправляла свою черную юбку одним и тем же движением – в точности как в первый раз.

Дмитрий заказал на почте батарейку для лазера, а когда она пришла, стал искать указку рядом с шалашом, не нашел – и вдруг сел на землю и заплакал.

Он понял, что невыносимо устал.

Он больше не хотел встречаться с Нюткой в этом сене, слышать загадочную фразу про попа, поросят и субботу – и думать о ее мистическом смысле.

Он повалился на спину и ревел долго, завывая и всхлипывая как представитель немаскулинного гендера. А отплакавшись, почувствовал себя так, словно искупил какую-то свою вину – и получил моральное право вернуть Нютку назад в стойло.

Не давая себе одуматься, он поднялся в офис, сел за компьютер, вызвал приложение «Митина Любовь» и дал команду на деинсталляцию.

Система начала выкидывать на экран треугольники с восклицательными знаками – но Дмитрий каждый раз кликал на кнопку «Продолжить все равно». Наконец треугольники кончились. А потом Дмитрий увидел Нютку – в своей черной юбке и белой рубахе она шла к стене с прожигалом. Подойдя к нему, она глянула на окно его офиса, кротко улыбнулась и приложила лоб к пластиковой панели.

Только теперь Дмитрий почувствовал, что сделал что-то скверное. Это было как утопить котенка, даже не понимающего, зачем и почему он появился на свет. Не то чтобы преступление – а просто одна из многочисленных мелких мерзостей, делающих этот мир тем, что он есть… Дмитрий яростно замолотил по клавиатуре, но было уже поздно.

Отвернувшись от прожигала, Нютка прошла в центр двора, опустилась на колени, как перед иконой – и сложилась в позу зародыша, охватив ноги руками. Ее лицо было повернуто к офису, и на нем гуляла все та же счастливая улыбка. Потом ее глаза закрылись.

– Это ничего, – зашептал Дмитрий, стуча по клавишам, – ничего… Мы сейчас все тебе реинсталлируем…

Но было уже поздно – графа с данными хелпера Нютки замигала, и в ней появились слова «Инициирована Замена». Прошло несколько минут, и надпись изменилась: «В связи с некорректными операциями с имплантом гарантийная замена будет осуществлена после оплаты штрафа в размере сорока процентов полной стоимости хелпера. Иван-да-Марья. Им лучше, чем тебе!»

Глотая слезы, Дмитрий смотрел, как дрон «Ивана-да-Марьи» завис над двором. Гондола была пуста – из барака вышел один из хелперов, поднял Нютку с земли и закинул в транспортную сетку.

Толстой с гондолы глянул на Дмитрия всезнающими хмурыми глазами – и взвился в осеннее небо, унося с собой Митину любовь и Митин позор. Через день мелкий дрон вернул стерилизованный чип в пробирке – при снятии хелперов с гарантии из-за какого-то юридического завитка их чипы возвращали владельцу.

Нютка умерла, но клочья программы еще жили на компьютере. По-прежнему каждый день дроны приносили две пиццы – и снимали боливары с его электронного кошелька. Всякий раз, услышав гул дрона, Дмитрий начинал плакать – конечно, не из-за денег за пиццу.

Со смертью Нютки что-то умерло и в нем тоже. Теперь Дмитрию казалось, будто в нем, как в Нюткином лазере, была прежде батарейка, производившая впереди яркую точку смысла, к которой стремилась его не старая еще жизнь – а сейчас заряд кончился, и впереди ничего, ничего…

«Когда он все же умер и думать перестал, над ним седой игумен молитву прочитал… Игумен!!! Игумен!!!» – орала из шалаша Музыка Революции. И, слушая древние как небо и земля песни, Дмитрий понял: все они были о смерти, только о ней, даже если в минуту гормонального умопомрачения иногда и казалось, что мертвецы поют о чем-то другом.

«Мое сердце hasta la vista, мое сердце замерло…»

Мысль о смерти больше не пугала – наоборот, радовала.

На прогулках он все чаще подходил к проволочному забору вокруг трассы гиперкурьера – в том месте, где каждый день в двадцать сорок пять поезд выныривал из подземной трубы и уносился на мост через реку. В защитной сетке была дыра, и камеры в этой зоне, похоже, не работали, потому что ограду никто не чинил. Но здесь никто и не гулял кроме него. Вот это казалось хорошим способом выбраться из западни: пролезть через проволочную брешь, подойти к зеву трубы и шагнуть под стальной утюг, со свистом выносящийся из мрака. Он даже не успеет ничего заметить. И перестанет наконец испытывать непрерывное омерзение от трения органов чувств о мир.

Дмитрий думал об этом каждый день – и скоро заметил, что возвращается к плану как к делу уже решенному. Мир был ему гадок. Но оставалась одна тайна, которую он хотел выяснить перед последним шагом.

Ему нужно было узнать, что ощущала Нютка в свои последние минуты. Почему она улыбалась? Правда ли, что она жила и умерла абсолютно счастливым существом?

Дмитрий поставил Нюткин чип на диагностику. Приложение «Митина Любовь» оказалось удалено – деинсталляция сработала. Корневые программы были испорчены, но сам кристалл был функционален. Обычный хелперский чип, возвращенный хозяину после снятия с гарантии из-за нарушения протокола. Можно было бы принять это за утонченную форму издевательства, но Дмитрий знал, что жизнь проще – бесплатно она не издевается ни над кем.

Мысль поставить этот чип в собственный мозг появилась у Дмитрия в шалаше, куда он ходил теперь полежать в одиночестве на сене. Это было куда более интересным выходом, чем просто шагнуть под утюг гиперкурьера. И, главное, такое было вполне возможно – Дмитрий знал это как профессионал, прочиповавший на своем веку не одну сотню мозгов.

Он поднял специальную литературу и изучал вопрос со всех сторон несколько дней.

Это было, конечно, опасно – смертельно опасно. И кончилось бы скорой смертью: генерируемые хелперским чипом уровни воздействия на шишковидную железу и другие критические зоны не были предназначены для человеческого мозга.

Но несколько минут, чтобы увидеть мир так, как видят его хелперы, у него скорей всего были. Может быть, даже несколько часов. Те же уровни счастливой химии, во всяком случае, были гарантированы. В этом можно было быть уверенным точно так же, как в способности бронированного бульдозера проехать сквозь виноградник.

Сложнее было предсказать поведение второсигнальных зон. Их подавление, скорее всего, будет постепенным. Сначала он будет мыслить как прежде, но очень скоро его ум оглохнет и выгорит от сверхдоз электрического счастья. Тогда он перейдет на животный – или полуживотный – хелперский уровень, про который никто ничего толком не знает. А потом все. Может быть, за ним даже прилетит обманутый дрон «Ивана-да-Марьи».

С религиозной точки зрения это не будет самоубийством, думал Дмитрий. Во всяком случае, обычным бытовым самоубийством, комфортно-трусливым бегством от трудностей жизни. Это будет похоже на один из врачебных подвигов прошлых веков, которые он проходил, учась на имплантолога. Почти как привить себе неизлечимую болезнь, чтобы изучить ее симптомы. Может быть, он даже успеет наговорить что-то важное для человечества на диктофон…

Впрочем, ну его в жопу, это человечество.

Прошло два месяца. Дмитрий заложил имение под самый невыгодный процент, чтобы получить максимальную сумму – и, как только деньги упали на счет, оплатил мобильную установку для чипирования – юзаную старую модель, на которой работал много лет. Все его медицинские лицензии, поручительства и коды еще действовали; в документах на доставку он указал адрес своего поместья, назвав его «клиникой «Нимфоманка». Откуда взялось это название, он не знал – возможно, нашептала Музыка Революции.