Чтение онлайн

Часы между приёмами зелья увеличивались — сначала до четырёх, потом до шести, а под вечер пятого дня уже превышали восемь часов.

Милана ещё не открыла глаза полностью, но её дыхание стало спокойным. Черты лица — мягче. И Доминика впервые за эти дни сказала то, чего все так ждали:

— Она идёт на поправку. Настоящую. Скоро она проснётся. Настоящая Милана скоро вернётся.

Родители, несмотря на все запреты, всё это время переживали за состояние Миланы и пытались хоть как-то проникнуть в комнату Амарога. Особенно настойчива была Амалия — одна из младших сестёр.

— Ну, пустите меня, ну пожалуйста! — хныкала она у двери. — Я же только посмотреть. Я могу зелье подавать, или… держать её, если вдруг начнёт вырываться. Честно!

Но её снова и снова не пускали.

Амалия злилась, дёргала ручку двери и возмущалась:

— Почему нам нельзя посмотреть?! Я никогда не видела, как человек становится оборотнем! Это же так интересно!

Доминика, проходя мимо, лишь вздохнула и сказала вслух:

— А куда делся Тарон? Уже отправили с родителями домой?

— Конечно, — ответила ей Амалия. — Они же сразу его забрали, как только стало можно. Погостил у нас ещё пару деньков — и всё. Уехал.

Тарон, мальчик из стаи белых волков, которого недавно Доминика нашла в лесу. Действительно провёл у них несколько дней. Его родители вскоре прибыли за ним. И отец Амарога — Аминамин — воспользовался этим, чтобы поговорить с отцом Тарона. Они решили, что пора налаживать связи с другими стаями.

Между делом, в разговоре прозвучала и неожиданная идея — быть может, одну из младших дочерей Аминамина позже отдадут в стаю Тарона, в жёны. Но это будет не скоро, и только если обе стороны будут согласны.

— Мы решили дружить семьями, — сообщил тогда Аминамин. — А там посмотрим, как пойдёт.

На эти слова Амаранта сразу вспыхнула:

— А я тоже замуж хочу! — заявила она. — И тоже за какого-нибудь красивого волка!

— Успокойся, — с лёгкой улыбкой сказала ей Амадея. — И твоё время ещё придёт. Когда мы встретим ещё какую-нибудь стаю — обязательно пригласим их в гости. И вот тогда, может быть, ты и найдёшь себе пару.

Амалия фыркнула, надув губы:

— А мне всё равно интересно, как Милана станет волчицей. Почему нам нельзя туда?!

Доминика, услышав это, бросила через плечо:

— Потому что это не зрелище, Амалия. Это испытание. Для неё. И для тех, кто её по-настоящему любит.

С этими словами она скрылась за дверью, оставив девочек стоять в коридоре с хмурыми лицами и кучей неразрешённых вопросов.

На следующий день, когда Доминика уже разложила на столе травы и заготовки для новой порции зелья, Алиса вдруг пристально посмотрела на подругу и, прищурившись, сказала:

— Подруга, а ты давно на себя в зеркало смотрела?

Доминика, не отвлекаясь от трав, удивлённо подняла брови:

— А что не так? — не поняла она.

Алиса усмехнулась и, скрестив руки на груди, качнула головой:

— Твой животик, милая. Посмотри, как он заметно округлился. Твои волчата с каждым днём становятся всё больше и больше.

Доминика машинально положила ладонь на живот и ласково провела по нему пальцами, улыбнувшись:

— Конечно, они же растут… мои крохотные малыши…

— Когда Игнат тебя увидит, — продолжила Алиса с заговорщицкой улыбкой, — он, наверное, будет просто в восторге.

— Кто знает… — мечтательно сказала Доминика, глядя в окно. — Всё может быть. Мы же так давно не виделись. Уже вторая неделя заканчивается. Скоро нас отправят домой… наконец-то. Снова увидим их всех.

— Да… — выдохнула Алиса, и её глаза загорелись. — Я так соскучилась по Владу, ой! Ну, по всем. По Марии, по… ну, по всем, в общем, — замялась она, отводя взгляд.

Доминика хитро прищурилась:

— Да ладно тебе. Я же вижу по твоим хитрым глазкам — скучаешь по Владу, и очень даже.

— Ну как бы… — с деланным безразличием протянула Алиса, чуть смутившись. — Есть немного. Но… мы же с ним вроде как пока никто друг другу…

— Ничего, не переживай, подружка, — с тёплой улыбкой ответила Доминика. — Это дело поправимое. Увижу, как только вернёмся — он тебя точно куда-нибудь утащит. Подальше ото всех.

— Ой, ну тебя… — фыркнула Алиса, чуть покраснев. — Не смущай меня.

— Тебя, лисичку, можно смутить? — засмеялась Доминика, подмигнув. — Сомневаюсь.

Девушки рассмеялись. В эту минуту на кухню влетел взъерошенный Амарог.

— Там! — начал он, — Милана. Она…. Она в себя пришла!

Следующие дни в доме Амарога были наполнены запахом горьких трав и тихим шепотом наставлений. Доминика практически не отходила от Миланы, контролируя каждый прием зелья. Организм девушки, измученный неправильным первым превращением, постепенно креп, а страх в глазах сменялся спокойной уверенностью.

Наступила ночь, когда луна вошла в свою полную силу. Доминика вывела Милану на поляну за домом, где их уже ждал Амарог.

— Помни, — мягко сказала Доминика, касаясь плеча девушки, — волк — это не болезнь и не захватчик. Это часть твоей души, которая просто обрела форму. Не борись с болью, пропусти её сквозь себя, как воду.

Милана глубоко вздохнула. Под внимательным взглядом Амарога она закрыла глаза. В этот раз не было того жуткого хруста и беспамятства. Благодаря мастерству Доминики, переход прошел плавно. Через несколько минут на траве стояла изящная волчица с шерстью цвета предрассветного тумана. Амарог, сбросив одежду, обернулся следом — мощный белый зверь подошел к ней, коснувшись носом её морды. Они сорвались с места, исчезая в лесной чаще, и их согласованный вой разнесся над горами. Доминика стояла на крыльце, чувствуя, как малыши внутри неё шевельнулись, словно тоже приветствуя луну.

Доминика непроизвольно положила ладони на живот, прикрыв глаза. В этот момент весь мир вокруг — с его опасностями, погонями и предательством Игната — перестал существовать. Остались только она и эта крошечная, но такая мощная жизнь внутри. Чувствуя мягкие толчки, она не смогла сдержать улыбки, и эта улыбка была самой искренней за всё последнее время.

Она была счастлива. Несмотря на то, что ей пришлось пережить, несмотря на страх перед будущим, эти малыши стали её спасением. Они были её личным «вторым шансом», смыслом каждого вдоха и каждой выпитой чашки целебного отвара. Доминика знала, что ради них она сможет пройти через любые леса и противостоять любой стае. В её сердце больше не было места только для боли — теперь там царила безграничная, всепоглощающая любовь матери, готовой защитить своих волчат любой ценой.