Чтение онлайн

Хотелось закатить глаза, но я сдержалась и просто вздохнула.

– Ладно. Я над этим подумаю. – Фу. – До вечера, пап. Люблю тебя.

– И я тебя.

Как только я повесила трубку, Марк откинулся на сиденье, раз уж мы все равно остановились на красный свет, и подмигнул мне.

– Вот засранка, а мне ты ничего не рассказывала. Выкладывай все.

* * *

– М-да, неловко – капец, – прошептала Харлоу.

И она была права. Даже очень.

Последние пять минут вся команда стояла на тротуаре у штаб-квартиры «Пайпере», дожидаясь автобусов, которые должны были доставить нас на первую предсезонную игру, проходившую на стадионе где-то в часе езды от города.

А поскольку автобусы опаздывали, все это время мы наблюдали, как Култи ругается с кем-то по телефону на родном языке, и со стороны это выглядело… жутковато.

Ух.

– Интересно, что он говорит?

– Небось жалуется, что ему принесли слишком горячий кофе.

– Грозится освежевать их и сделать из кожи пальто.

– Или использовать их стволовые клетки, чтобы продлить свою жизнь.

Я прыснула, не сдержавшись.

– Мне кажется, он просто желает им доброго утра, а выходит вот это, – предположила Дженни.

Я коротко ей улыбнулась.

– Давайте определяйтесь, а я пока в туалет сбегаю.

Я быстро направилась к уборным первого этажа. Там никого не было, так что на все про все я потратила буквально пару минут. А когда вышла, у тротуара уже стояли три белых микроавтобуса.

Судя по тому, как девочки прижимали ладони к окнам, когда я проходила мимо, двое из них были заполнены. Зомбяки хреновы, как же.

– Давай, поднажми, только тебя ждем! – крикнула Филлис, стоящая возле первого автобуса с двумя коллегами.

Кивнув, я запрыгнула в салон и автоматом пошла к дальнему от дверей месту.

Помимо передних сидений оставалось лишь одно свободное: в самом конце, рядом с Култи. Замечательно. Култи и сетка футбольных мячей. Просто фантастика.

С трудом подавив стон и даже не закатив глаза, что точно было бы лишним, я с напускным спокойствием прошла в конец салона и села рядом с ним. Нога к ноге.

Я справлюсь. Я взрослая женщина. Я буду держать себя в руках.

Вчера после работы я долго внушала себе, что я взрослый человек и могу отбросить гордость, чтобы последовать совету отца. Просто ли это? Нет, не особо. Но нужно хоть попытаться. Забыть, что этот придурок считает меня бессовестной стукачкой, забыть о личных обидах и хотя бы попытаться отнестись к нему по-человечески.

Мысленно никто не помешает мне называть его мудаком.

Поэтому, глубоко вздохнув, я сказала себе: «Терпение. Терпение, Сэл». На зло нужно отвечать добром. Я выше этого. Точно.

Точно?

Положив сумку на колени, я посмотрела, как последние люди заходят в автобус. Как только поднялся гвалт, я собралась с духом, натянула взрослые носочки и прошептала, будто никто не угрожал лишить меня карьеры и не оскорблял моего отца:

– Может, мир?

Удивительно, но он даже ответил.

– Что ты сказала? – так же тихо переспросил он.

Он со мной разговаривал. Со мной!

Так. Он какает.

Отлично.

– Может, мир? – Я смотрела вперед и старалась лишний раз не шевелить губами, чтобы никто случайно не заметил, что я разговариваю с Королем. – Мне надоело враждовать. Я не люблю драму и не хочу, чтобы ты вечно на меня зыркал, а то нас рано или поздно заметят. Я не собираюсь болтать сам-знаешь-о-чем. Обещаю. – Я чуть не сказала «клянусь», но вовремя сдержалась. – Правда. Даже если ты окончательно меня выбесишь, это твое личное дело. Если бы я хотела тебе поднасрать, то наделала бы фотографий и сразу их продала, тебе не кажется?

Тишина. Я продолжила.

– Ты назвал моего брата кретином и обидел отца – это я переживу, ладно. Но если ты думаешь, что я извинюсь за то, что сказала Гарднеру, то не надейся. Сам понимаешь. Ты не помогал команде и только грубил, и это не шло нам на пользу. Если тебе будет легче, про тебя как человека я ничего плохого не говорила… – Хотя хотела. – Но мне не нравится перспектива весь сезон неловко ходить вокруг тебя кругами. Так что предлагаю снова сделать вид, будто мы друг друга не знаем. Как тебе такая идея? – спросила я наконец.

Разумное же решение, правда?

По крайней мере, мне так казалось.

Он не ответил. Прошла минута, и молчание затянулось.

Я моргнула, глядя вперед, а потом очень медленно, как одержимая кукла из фильма ужасов, повернулась к Култи.

Он смотрел прямо на меня, не сводя янтарных глаз с моего лица, будто сто лет никого другого не видел, и я… не знала, как на это реагировать. Поэтому уставилась в ответ, глядя прямо в глаза; даже не на ямочку на подбородке или шрам на правой брови, оставшийся от удара локтем, который прилетел ему в лицо во время восьмого сезона Лиги Европы.

Все так же не сводя глаз, я осторожно добавила:

– Я сейчас очень стараюсь.

Он продолжал пялиться.

Но я никогда не сдавалась и сейчас тоже не собиралась.

– Я не прошу со мной дружить и даже разговаривать. Мне искренне наплевать, что ты обо мне думаешь, – ну, не совсем, но все же, – потому что я сама от тебя не в восторге. Но может, мы об этом забудем? Что бы ни случилось между вами с братом, это было давно. Инцидент в баре меня не касается. Если хочешь вернуть мне деньги за номер – всегда пожалуйста. И да, я сказала Гарднеру, что тренер из тебя паршивый, но это факт; ты бы на моем месте высказался покруче, согласись?

Все так. На мгновение я представила Култи, в которого была влюблена. Того человека, который считал себя хозяином любого поля, которого коснулась его нога. Несложно представить, как бы он вспылил, если бы его мастерство поставили под сомнение.

Но потом я вспомнила, что передо мной совершенно другой человек. Не знаю почему, но это неоспоримо. Люди меняются; я понимала это, а потому не собиралась ломать голову над тем, что случилось. Уж какого Райнера Култи дали, с тем и буду иметь дело. То же самое со сладким: когда очень его хотелось, можно было что-нибудь съесть, успокоиться и жить дальше.

Прошла еще минута, а он так и не ответил. Ладно, хочет гляделок – будут ему гляделки. И ничего, что в горле першило, лицо постепенно начинало гореть, а в голову лезли мысли, что утром стоило бы накраситься.

Я моргнула.

Он моргнул.

Так, ладно, две попытки – обе провальные. Во имя мира можно попытаться еще разок, правда? Поэтому я очень осторожным, ровным тоном добавила:

– Я очень долгое время была твоей фанаткой. Помнишь, как двадцать лет назад ты забил победный гол в полуфинале Кубка мира? Тот матч изменил мою жизнь. Сколько себя помню, я уважала тебя как спортсмена. Понимаю, для тебя я никто, но я здесь и до конца сезона никуда не денусь. Если в тебе осталась хоть капелька того человека, которым я восхищалась, я была бы рада, если бы мы просто… пережили сезон, не поубивав друг друга.