Чтение онлайн

— Победила дружба. — твердо говорит Виктор: — ты яичницу будешь?

— Буду. Вить, а ты чего с утра такой счастливый? В лотерею выиграл?

— А чего кукситься? Отличное утро! Москва за окном, турнир твой через полтора часа начнется, выиграешь всех там. А не выиграешь — вылетишь с турнира, и мы на ВДНХ пойдем, в парк культуры и отдыха. У Яны рак нашли наконец. Предтечу, но нашли, не зря я раннюю диагностику в школе рекомендовал. Кофе у Арины хороший, настоящий. И турка есть и мельница, вкусно же?

— Погоди! — Лиля моргает: — стой. Как — рак?! И кто такая Яна?! Столько информации с утра!

— Яна Баринова, ученица из моего класса, ну когда я еще в школе работал. — поясняет Виктор и поворачивается к Лиле со сковородкой: — осторожно, горячее. — он аккуратно выкладывает глазунью на тарелку: — вот, кушай.

— У нее рак? Но это же плохо! Очень плохо! — от волнения Лиля даже про яичницу забывает.

— Ну… да, но вообще-то нет. — пожимает плечами Виктор: — если на ранней стадии диагностировали, то там есть куча вариантов, химиотерапия, облучение и наконец самый надежный — удаление хирургическим путем. Раз и все. И впереди у Яны долгая-долгая и счастливая жизнь. Хотя… — он на секунду замирает: — насчет счастья в жизни она пусть сама разбирается. Но я в нее верю. Она девочка умная, справится.

— То есть это можно вылечить. — делает вывод Лиля и возвращается к своему кофе и яичнице на тарелке: — Вить, не пугай меня так с утра. И… вообще разве ж это повод для радости что у кого-то рак обнаружили?

— … доброе утро… — на кухню выползла Арина, она зевнула и протерла глаза кулаком.

— Ты бы оделась, Леди Годива. — заметил Виктор: — вон на Лильку посмотри, она одетая.

— Нечестно. — говорит Арина и снова зевает: — Лилька в вашей футболке Виктор Борисович, а она одна возле кровати валялась.

— Интересно, что после всего того что вы с ним делали ты его на «вы» и «Виктор Борисович» зовешь. Как по мне так после того, как вы друг друга без одежды видели то можно уже на «ты» переходить. — заявляет Лиля: — Вите же неудобно. Вить?

— Да не, мне нормально. Как говаривал Азазелло — не переживайте я видел не только голых женщин, но и женщин с совершенно снятой кожей. Хорошо хоть наряд на тебе выглаженный.

— Какой еще наряд? — Арина опускает взгляд вниз: — тапочки что ли?

— Это анекдот такой есть. — говорит Виктор: — идет Красная Шапочка по лесу, вот как ты голая совсем и в тапочках. Навстречу ей Баба Яга и такая — ты что, говорит, сдурела Шапка, чего голая по лесу рассекаешь? А Красная Шапочка ей отвечает — ничего ты не понимаешь, старая это эротический наряд! И побежала дальше корзинкой размахивая, пирожки раскидывая и песню про «долго-долго-долго» напевая. Баба Яга ей вслед посмотрела, подумала-подумала и тоже с себя всю одежду скинула. Идет по лесу и встречает Серого Волка. Тот на нее смотрит и говорит — ты чего, старая, совсем кукухой поехала? Почему голышом по лесу ходишь, зверье все распугала? А Баба-Яга… — Виктор быстро накрыл на стол — поставил тарелку, вилку и нож, налил кофе в чашку: — а Баба-Яга ему отвечает — ослеп, Серый?! Это эротический наряд! Ну Серый Волк на нее посмотрел и так задумчиво — ты бы хоть его погладила что ли…

— Так и запишем. — говорит Лиля: — наряд на Аринке глаженный. Потому что Витька сам его всю ночь наглаживал. Вот этими самыми руками, а потом ими же яичницу сделал.

— Господи, это мой дом, как хочу так и хожу. — заявляет Арина: — кроме того, вы все уже видели. И, кстати, Лиль — я выиграла.

— Никто не победил. — твердо заявляет Виктор: — победила дружба, это был товарищеский матч. Без занесения в таблицы рейтинга. Арина, кушай давай, а то опоздаем. Нам еще одеваться, на мне хоть трусы есть…

Через час они уже стояли у подъезда. Утро выдалось прохладным — начало осени давало о себе знать. Лёгкий туман висел над дворами, пах прелой листвой и бензином. На лавочке у соседнего подъезда сидели две старушки в одинаковых серых пальто, провожали их внимательными взглядами. Одна что-то шепнула другой — наверняка та самая тётя Зина, местный «ТАСС».

— Наверняка нас проститутками назвала. — сказала Арина: — сейчас пойду и скажу, что ты мой престарелый любовник, а Лилька — престарелая любовница и что у меня вообще геронтофилия.

— Престарелая? Тебе везет, Железнова, что Машки с нами нет! — возмущается Лиля: — кто тут престарелый, так это Витька! Ему уже… двадцать семь?

— Двадцать пять. Лиль, как твое запястье? — спрашивает Виктор. Лиля крутит правой кистью, разминая ее.

— Нормально. — говорит она: — да не переживай, пару матчей сыграю. Мне теннис нравится.

— Ты как собака. — откликается Арина: — тебе все нравится, где мячик есть.

— А ты как кошка. — откликается Лиля: — когда в тебя водой брызнуть то шипеть начинаешь и мордочка лица вечно недовольная.

— И вместе вы как кошка с собакой. — говорит Виктор: — но утро все равно прекрасное.

— Чему он так радуется? — спрашивает Арина у Лили: — подозрительно как-то…

— Я тоже сперва удивилась, но потом все разузнала. — отвечает Лиля: — он с утра такой был. Счастливый и довольный как не в себя. У его ученицы рак обнаружили.

— Серьезно?!

— Ага.

— Ну… — Арина покосилась на Виктора: — нет, я предполагала, что маска «доброго тренера» у него лишь на поверхности, но…

— Сама не ожидала. — говорит Лиля: — вот такой он человек. На твоем месте Ариночка, я бы сделала выводы.

— Ну тебя в пень, Бергштейн, не подкалывай меня! — сердится Арина: — мне все нравится! Виктор Борисович — мрачный мизантроп, который ликует от того, что маленькая девочка заболела раком. В этом есть какая… ну что-то мрачно-притягательное, понимаешь? Он как Кощей! Тебе что. Финист Ясный Сокол нравится?

— А? — Лиля не находит что ответить.

Тем временем к ним подкатывает жёлтая «Волга» с черными шашечками такси на боку. Водитель — пожилой мужчина с прокуренными усами и газетой «Правда» на приборной панели — высунулся в окно:

— Кто вызывал на Петровку?

— Мы, — Виктор открыл заднюю дверь. — Корты «Динамо». Эх… такая фраза. Надо было «Кто заказывал такси на Дубровку»!

— Так вы на Дубровку? У меня заказ…

— Нет, нет, все верно, на Петровку… — вздыхает Виктор, огорчаясь тому, что его попытку пошутить не оценили по достоинству. Они садятся в машину.

В салоне пахло табаком и ёлочкой-освежителем, болтавшейся на зеркале заднего вида. На приборной панели, рядом с газетой — фотография женщины с ребёнком, выцветшая, с загнутыми уголками.

Водитель крутанул ручку радио. Из динамика захрипел голос Софии Ротару: «…лаванда, горная лаванда…»

— Переключить? — спросил он, заметив взгляд Арины.

— Не надо. Нормально. — Арина повернулась к Лиле: — ну так что? Ты за Финиста или за Кощея? Или вон, «Рокки» смотрела? Там же надо за нашего болеть, за Ивана Драгу, который Дольф Лундгрен! Или вон в «Терминаторе» я за терминатора переживала, они его под пресс кинули, капиталисты проклятые!

«Волга» тронулась, выруливая со двора на улицу. Песчаная улица вывела на Ленинградский проспект — широкий, залитый утренним солнцем, с потоком машин в обе стороны. «Жигули», «Москвичи», редкие «Волги», грузовики с брезентовыми кузовами. Троллейбус полз по своей полосе, собирая пассажиров на остановках — люди втискивались в двери, кто-то бежал следом, стучал по борту. Мимо проплывали витрины магазинов — «Продукты», «Хлеб», «Овощи-Фрукты». У гастронома уже выстроилась очередь — человек двадцать, в основном женщины с авоськами. Что давали — непонятно, но раз очередь, значит, что-то стоящее.