Чтение онлайн

Я с самого начала был уверен в своей победе, и тем не менее, до встречи с офицером эта победа была какой-то сомнительной. Мне очень хотелось, чтобы кого-то из моих друзей все-таки выперли: это было бы очень забавно. Теперь предстояло только дождаться своих друзей. Хотелось унести ноги как можно скорее.

Мы решили встретиться организованно в какой-то смутной рыгаловке, в углах которой старики добивали себя алкоголем – самым дешевым, стоит сказать.

Спустя пятнадцать минут я уже сидел внутри, ожидая кого-нибудь из друзей; мне было интересно до дрожи в руках, какие вопросы задали им, и я ерзаю так, словно заработал геморрой, пока находился внутри.

Они появились вместе. Уселись напротив меня, улыбались. У обоих документы приняли. Это, конечно, только начало, но уже кое-что значит. Они могут спокойно вздохнуть: мы сможем отправиться все вместе. Я, честно сказать, на это не очень надеялся.

Мне приносят уже третью чашку кофе, когда каждый успевает выговориться по очереди. Вопросы, видимо, у всех нас были приблизительно одинаковыми. Почему-то я ошеломлен и даже немного шокирован всем этим. Странно, что ничто не препятствует моим, с позволения сказать, друзьям. Абсолютно все играет им на руку.

Кроме, разве что, погоды.

Мы уезжаем получасом позже. Я моментально отключаюсь под стук капель по стеклу, на заднем сиденье такси.

***

Просыпаюсь. Койка вся мокрая, и пот неприятно холодит спину. Спать совсем не хочется. Убеждаю себя встать, но мышцы не слушаются, и я только ворочаю головой. Все тело, если повезет, начнет работать минут через десять, и занять себя откровенно не чем.

Пока делать нечего, вспоминаю друзей. Готов отдать руку на отсечение – пару дней назад я не вспомнил бы даже их имен, не то чтобы внешность и мелкие подробности. Сейчас же все неизгладимо изменилось. Мне кажется, будто я начинаю молодеть, и то, что происходит сейчас – всего лишь начало. Это сильно контрастирует с моим возрастом и возможностями; в самом деле, на что я способен?

Я могу только думать и бесцельно шляться из угла в угол. Поднимаю непослушную руку и осматриваю ладонь с тыльной стороны. Вся в пигментных пятнах, почти безволосая. Синие, слабо видимые полосы вен тянуться от запястий до локтей. Только сейчас понимаю, что включился полностью. Даже начинаю ощущать запахи – те, что не слышал ранее. Такое со мной редко бывает. Улучшение состояния, само собой, продлится недолго. Скоро это призрачное улучшение снова пойдет на спад. Вытяну ли я на этот раз? Даже думать не хочется. Лишь бы все вспомнить.

Приподнимаюсь на локтях и щурюсь, чтобы разглядеть циферблат старинных часов. Стрелки показывают половину седьмого, и я с восхищением моргаю. Давненько я не просыпался так рано!

Достаю свою книгу-блокнот. В голове крутится сотня мыслей, которые следует записать, чтобы не забыть завтра. Так бывает, когда не напрягаешь свой мозг много лет подряд. Внутри головы что скрипит и двигается, как в ржавом механизме. Так, конечно, лучше, чем вообще без скрипа.

Сосредотачиваюсь на дешевой шариковой ручке с выгравированным названием «Нико», которая торчит в моей правой руке. Решаюсь написать то, что придет в голову первым. Пару минут записываю какие-то отрывочные эпизоды, но ничего не получается. Перечитываю бред, написанный моим корявым почерком, ухудшающимся с каждым годом все сильнее. Только расстраиваюсь, и довожу себя до того, что вырываю страничку из блокнота, разрываю на шестнадцать почти идентичных по размеру кусков и выбрасываю. До чего же безвыходное у меня положение! Закрываю глаза и старательно пытаюсь уснуть. Знаю заранее, что из этого ничего не выйдет.

«Нико».

Вроде бы так звали одного придурка, с которым я по молодости таскался.

Нет, нет. Его не звали Нико. Его звали Николай, выходит. А мы вечно звали его Коликом. Было смешно – всегда.

Вряд ли это имеет какое-то отношение к ручке, но я цепляюсь за воспоминание, как утопающий за соломинку.

Каким он был, Колик? При мысли о нем сразу вспоминаю его немытые патлы. Не знаю, раздражало ли это меня, или нет, но запомнилось ярко. Такие, знаете, забавные волосенки.

Еще Колик носил очки. При мне на его корявом носу сменилось около пятнадцати пар этих самых очков, причем вовсе не из-за изменения зрения у Колика. Он имел обыкновение плохо обращаться с вещами, и всегда был ужасно неаккуратен, неряшлив и растерян. Сколько раз он падал в грязную лужу, рвал брюки или снова каким-то образом отделял дужку от очков… Уму непостижимо, как ему удавалось вечно попадать в какие-то передряги. Однажды я порезал Колику руку ножом. Ну это так, просто.

Колик вечно что-то жевал и неизменно таскал с собой в рюкзаке большую заначку еды, якобы, на всякий случай. В той же сумке лежали книги. Колик читал одну в день, проглатывая книжные страницы. Благодаря мне Колик познакомился с большей частью того, что советует всем вокруг. Мы с Коликом менялись прочитанными книгами очень часто, например, дочитав «Голод», я выгодно обменял ее на «Шпиль». Мы и прочей интеллектуальной ерундой страдали в те года.

Все наши развлечения Колик с удовольствием совмещал с едой. Это негативно сказывалось на размере его талии, но Колика это ничуть не пугало; он ел столько, сколько хотел и когда хотел, и никто не мог этому препятствовать. Колик не был толстый – он просто был смешной и неповоротливый, так сколько бы он не весил, все равно оставался бы… Ну, собой.

Мне приходилось часто общаться с людьми, и я много раз замечал, как они похожи. Особенно это заметно по старикам. Они, словно дух ушедшего поколения, твердят одно и то же. Выходят из дома, ворча, направляясь по только себе известным делам, медленно шагают со сгорбленной спиной, переставляя ноги, как сломанные заводные игрушки. Как же странно было осознавать, что все они – почти точные копии друг друга. Хотя, о чем я… Ведь я и сам старик – бесполезный, хилый и ненужный, почти мертвый, но все еще пытающийся говорить что-то разумное и сохранять рассудок.

Конечно, мы все трое были другими. Мы не находили себе места ни в одной компании, считая общество людей унизительным. Мы были дураки и мажоры, но, ей-богу, это не было лишено своего детского шарма. Четырнадцать лет – это возраст, когда дети впервые читают «1984», отвергают религию и становятся нигилистами по Ницше. Это все, конечно, смешно до коликов, но если не пройти этот период в свое время, то можно впасть в него позже. Так или иначе, наше напускное фрик-шоу имело свой смысл.

Примерно так мы и жили первые девять лет учебы – до встречи с Кристиной. В день ее появления Колик дочитал книгу с этим женским именем в качестве названия и находился под глубоким впечатлением, объясняя сюжет как «Крутая красная тачка давит людей».

Мы как раз сидели в наушниках на неудобных деревянных школьных стульях, покрашенных в унылый серый цвет, и смотрели довольно неплохой фильм, снятый по книге, когда Кристина зашла в класс впервые. Поначалу никто не обратил на нее внимания. Только когда классный руководитель по старинке предложил классу поприветствовать новую ученицу, мы взглянули на нее впервые. Она, конечно, выглядела довольно необычно, чем и привлекла внимание Колика. Ее красота была другой, не такой, какую принято показывать в журналах, скажем, моды. Колик это прокомментировал по своему:

– Лохушку какую-то притащили, вообще. Ну, ты только посмотри, – сокрушался он, – кто так сидит, в конце концов! Сразу понятно, что недалекая. Наверняка китайские мультики всякие смотрит.

У нее были огромные выразительные зеленые глаза (про такие обычно говорят «пронизывающие насквозь», но тут был несколько другой случай) и черные, как деготь, волосы, причудливо уложенные на ее голове. Может быть поэтому Колик и сообщил о китайских мультиках. Опять я не о том; короче, все это сочеталось с совсем маленьким носом и тонкой полоской губ, из-за чего лицо выглядело несоразмерным. Иногда бывает, что вглядываешься в чье-то лицо, и не можешь его понять, прочитать – так было и с Кристиной. Пучеглазая, короче.