Чтение онлайн

Кельвин что-то пробормотал.

– Что? – переспросила Мэг.

– «Нам нечего бояться, кроме самого страха», – повторил он. – Я цитирую, как миссис Кто. Это из речи Рузвельта. Мэг, мне очень страшно.

– Мне тоже, – Мэг крепче сжала его пальцы. – Идем.

Они вошли в комнату с машинами. Несмотря на немалую ширину, в длину она была еще больше. Ряды машин уходили так далеко, что как будто сходились вместе в перспективе. Дети отправились дальше, стараясь держаться как можно дальше от машин.

– Не думаю, что они излучают радиацию или еще что-то вредное, – сказал Чарльз Уоллес, – и не похоже, чтобы они собирались наброситься на нас и проглотить.

Кажется, они прошли не одну милю, пока не увидели, что у комнаты все-таки есть конец и что там что-то есть.

– Не выпускайте мои руки! – вдруг испуганно вскричал Чарльз Уоллес. – Держите меня! Он хочет меня захватить!

– Кто? – пискнула Мэг.

– Не знаю. Но он старается проникнуть в меня! Я его чувствую!

– Все, уходим! – и Кельвин попытался их развернуть.

– Нет, – возразил Чарльз Уоллес, – я должен понять. Нам надо что-то решать, и мы не можем принимать решения только из страха! – его голос звучал как-то странно и отстраненно, как у старика. Мэг, не выпускавшая его маленькую ладошку, почувствовала, что она повлажнела от пота.

Они замедлили шаги, оказавшись в самом конце комнаты. Перед ними находилась платформа. На платформе стояло кресло, а в кресле сидел человек.

Что-то в его облике вдруг напомнило детям холод и темноту, которые терзали их в те мгновения, когда их тащили через Темное Нечто по пути на эту планету.

– А я уже заждался вас, мои милые! – произнес человек. Его голос был добрым и ласковым – вовсе не холодный и не устрашающий, как ожидала Мэг. Она не сразу заметила, что хотя голос исходил от человека, он не открывал рта и не шевелил губами, что ни одного звука не достигло ее ушей, что он каким-то образом посылает свои слова прямо ей в мозг!

– Но почему вы оказались здесь втроем? – спросил человек.

Несмотря на все усилия сохранять невозмутимость, Чарльз Уоллес явно трясся от страха:

– Вы, наверное, имеете в виду Кельвина? Он присоединился к нам уже в пути.

– Ах, ну конечно, по чистой случайности! – на миг голос незнакомца приобрел остроту бритвенного лезвия, кромсавшего их мысли. Но тут же это ощущение схлынуло, и снова он заговорил мягко и учтиво: – Надеюсь, ему понравилось это путешествие.

– Да, очень познавательное, – ответил Чарльз Уоллес.

– Пусть Кельвин сам ответит за себя, – велел человек.

Кельвин долго откашливался, явно чувствуя себя скованно и неловко:

– Мне нечего добавить.

Мэг не спускала с человека взгляда, на нее накатывала новая волна страха. Так и есть: его глаза ярко светились красноватым светом. Над его головой тоже разливалось сияние, и оно имело такой же кровавый оттенок, как блеск его глаз, и при этом медленно, ритмично пульсировало.

Чарльз Уоллес крепко-накрепко зажмурился.

– Закройте глаза! – крикнул он Мэг и Кельвину. – Не смотрите на него! Не смотрите на свет! Вас гипнотизируют!

– А ты очень умный мальчик, не так ли? Конечно, самый простой путь – использовать зрение, – продолжал мурлыкающий голос, – но есть и другие способы, мой малыш. О да, есть много других способов!

– Только попробуй – и получишь от меня пинка! – воскликнул Чарльз Уоллес. Впервые в жизни Мэг услышала, чтобы ее брат грозил кому-то физической расправой.

– Ну конечно, ты запросто вышвырнешь меня вон, верно, малыш? – само предположение о такой возможности было смешным и нелепым, однако дети увидели, как четверо охранников, до этого державшихся в тени, немедленно выдвинулось ближе к ним.

– Полно, милые крошки, – голос продолжал убаюкивать, – я даже представить не могу, что мне придется прибегнуть к физической силе, но вам несомненно пойдет на пользу, если вы заранее поймете, к чему приводит сопротивление. Видите ли, вам очень скоро станет ясно, что и спорить со мной не о чем. У вас не просто не останется повода сопротивляться, вы вообще не захотите ни о чем спорить! Потому что глупо спорить с очевидным и пытаться противиться помощи того, чье сокровенное желание – спасти вас от любых тревог и неприятностей! И не только вас, но и всех остальных жизнелюбивых и деятельных граждан, населяющих эту планету! Ибо я со всей решимостью и присущей мне силой готов взять на себя всю тяжесть душевной боли, ответственности и необходимости принимать решения.

– Большое вам спасибо, но мы как-нибудь сами примем решения за себя, – ответил Чарльз Уоллес.

– А как же иначе? Но наши решения будут общими – ваши и мои. Неужели вам все еще невдомек, насколько проще и легче станет их принимать? Давайте посмотрим. Возьмем хотя бы таблицу умножения.

– Нет, – воспротивился Чарльз Уоллес.

– Одиножды один равно один. Одиножды два равно двум. Одиножды три равно трем.

– У нашей Мэри был баран! – выкрикнул Чарльз Уоллес. – Собаки он верней!

– Одиножды четыре равно четырем. Одиножды пять равно пяти. Одиножды шесть равно шести.

– В грозу, и в бурю, и в туман баран бредет за ней!

– Одиножды семь равно семи. Одиножды восемь равно восьми. Одиножды девять равно девяти.

– Любит наш Питер тыкву поесть, а еще у Питера женушка есть…

– Одиножды десять равно десяти. Одиножды одиннадцать равно одиннадцати. Одиножды двенадцать равно двенадцати.

Мэг почувствовала, как последовательность чисел затуманивает ее мысли. Они как будто стягивали цепью отупевший мозг.

– Дважды один равно двум. Дважды два равно четырем. Дважды три равно шести.

Голос Кельвина сорвался на отчаянный крик:

– «Восемь десятков и семь лет назад наши отцы образовали на этом континенте новую нацию, зачатую в свободе и верящую в то, что все люди рождены равными!»

– Дважды четыре равно восьми. Дважды пять равно десяти. Дважды шесть равно двенадцати.

– Папа! – завизжала Мэг. – Папа!!! – этот наполовину бессознательный вопль вырвал ее разум из пелены гипноза.

И тут же монотонное чтение таблицы умножения сменилось разнузданным хохотом.

– Превосходно! Чудесно! Вы расцветили свои первичные тесты самыми неожиданными оттенками!

– А вы что же, решили, что мы, как и все прочие, поддадимся на ваши шутки? – сердито спросил Чарльз Уоллес.

– Ах, я искренне надеялся, что этого не случится. Но с другой стороны, вы все еще так молоды, а чем человек моложе, тем легче поддается внушению, мой малыш. Чем моложе – тем легче!

Мэг опасливо глянула на его красные глаза, на пульсирующий под потолком свет, и снова потупилась. Она попыталась сосредоточиться на губах, на двух почти бесцветных узких полосках, и это показалось ей более простой задачей, хотя она по-прежнему не смогла бы сказать, какое у него лицо: молодое или старое, жестокое или злое, да и вообще похож ли он на человека.