Чтение онлайн

– Так что же это за Предмет? – спросила она.

– Ну, тебе бы следовало называть Предмет Большим Боссом! – и тут Чарльз Уоллес хихикнул. Никогда в жизни Мэг не слышала такого зловещего хихиканья. – Иногда он сам называет себя Счастливым Мучителем.

– Не понимаю, что это значит, – Мэг безуспешно старалась скрыть свой ужас под напускной холодностью.

– Это значит Му-чи-тель, а не У-чи-тель! – процедил Чарльз Уоллес и снова захихикал. – Люди так часто путают слова!

– Ну и что, мне нет никакого дела до твоего Предмета, я вообще видеть его не желаю! – сердито заявила Мэг.

– Мэг! – непривычно монотонный голос Чарльза Уоллеса вдруг загремел прямо у нее в ушах. – Ты хоть когда-нибудь пытаешься думать? Как ты думаешь, почему у нас на Земле никогда не кончаются войны? Почему люди испуганы и недовольны? Все потому, что каждый живет своей, независимой отдельной жизнью! И я в самой простой и доступной для тебя форме пытаюсь объяснить, что было сделано с этими отдельными людьми на Камазоце! На Камазоце есть только ОДИН мозг. И этот мозг – Предмет! И благодаря этому все остальные могут жить спокойно и счастливо. А разные старые ведьмы вроде миссис Что-такое не хотят, чтобы мы тоже были счастливы на Земле.

– Она не ведьма! – взорвалась Мэг.

– Неужели?

– Вот именно, – пришел на помощь Кельвин. – И ты сам знаешь, что врешь! Это просто часть их попытки шутить. Чтобы не совсем унывать, когда кругом тьма.

– Точно. Когда кругом тьма! – подхватил Чарльз Уоллес. – Они стараются, чтобы мы по-прежнему страдали от неразберихи вместо того, чтобы подчиниться правильному порядку вещей!

– Нет! – выкрикнула Мэг, отчаянно тряся головой. – Да, Чарльз, пусть наш мир далек от совершенства, но он лучше, чем этот! Это не может быть выходом! Просто не может!

– Никто не страдает в этом мире, – монотонно бубнил Чарльз Уоллес. – Здесь все довольны жизнью.

– Но и никто не знает счастья, – решительно возразила Мэг. – Может быть, именно для этого и нужно испытать несчастье, чтобы понять, что значит быть счастливым. Кельвин, я хочу вернуться на Землю!

– Но мы же не можем бросить здесь Чарльза Уоллеса, – напомнил ей Кельвин, – и мы еще не нашли вашего папу! Ты сама это знаешь. Но ты права, Мэг, так же, как и миссис Что-такое. Это самое настоящее Зло.

Чарльз Уоллес качнул головой, и неодобрения и раздражения на его лице как ни бывало.

– Идем. Хватит терять время попусту, – он споро двинулся по очередному коридору, продолжая на ходу: – Что за горькая участь – вести существование низших, примитивных индивидуальных существ, – и выразительно зацыкал, его короткие ножки стали двигаться так быстро, что их уже невозможно было различить, и Мэг с Кельвином едва поспевали за ним бегом. – А ну-ка, взгляните, – Чарльз Уоллес взмахнул рукой, и вдруг они смогли заглянуть через ставшую прозрачной стену в новую камеру. Там был маленький мальчик, стучавший по мячу. Он делал это размеренно, в одном ритме, и казалось, будто стены его тесной камеры пульсируют, подчиняясь этому монотонному ритму. Но каждый раз, когда мяч ударялся об пол, у мальчика вырывался болезненный вскрик.

– Это же его мы встретили там, на улице, – испуганно воскликнул Кельвин. – Он еще не попадал в один ритм с соседями!

– Ага! – захихикал Чарльз Уоллес. – Иногда вдруг случаются такие вот небольшие отклонения, но их легко исправить. Сегодняшний урок напрочь отобьет у него охоту к отклонениям. А, вот мы и пришли.

Он отошел от камеры с мальчиком и снова взмахнул рукой, делая стену прозрачной. Перед ними открылась другая комната – или камера. В середине ее светилась большая прозрачная колонна, а в ней был заключен человек.

– ПАПА! – закричала Мэг что было сил.

Глава 9 Предмет

Мэг ринулась к человеку, заключенному в колонне, но то прозрачное окно, которое казалось входом, отбросило ее, словно пуленепробиваемое стекло.

Кельвин подхватил Мэг, не позволив ей упасть, и сказал:

– Теперь она только прозрачная, но непроницаемая.

Мэг было так плохо и тяжко, что она не в силах была отвечать. На миг ей даже стало страшно, что ее либо стошнит прямо здесь, либо она потеряет сознание. Чарльз Уоллес опять захихикал, и это был настолько не его смех, что Мэг стало легче: привычная вспышка ярости отогнала страх и горе. Потому что Чарльз Уоллес, ее собственный настоящий, любимый и дорогой Чарльз Уоллес, никогда не смеялся, если сестре было больно. Наоборот, он тут же старался крепко-крепко обнять ее за шею и прижаться мягкой щечкой к ее щеке, молчаливо утешая и поддерживая. Но смеяться над горем сестры – это было вполне в духе того демона, который поселился в облике Чарльза Уоллеса. Мэг отвернулась от него и снова посмотрела на человека в прозрачной колонне.

– Ох, папочка… – тоскливо вырвалось у нее, но пленник не обращал на нее внимания. Куда-то пропали очки в толстой роговой оправе, давно ставшие для девочки частью родного облика, а взгляд демонстрировал самую глубокую степень задумчивости. Он оброс неряшливой бородой, а в мягких каштановых волосах появились седые пряди. Волосы тоже отросли и давно нуждались в стрижке. Они нисколько не походили на просто длинную прическу, как у мужчины, сфотографировавшегося когда-то на мысе Канаверал. Они были просто откинуты назад с высокого лба и в беспорядке падали на плечи, как у человека из прошлых веков или моряка, потерпевшего кораблекрушение. Однако, несмотря на все эти мрачные перемены, Мэг ни на миг не усомнилась в том, что это ее папа, ее настоящий, любимый папочка.

– А видок-то у него неважный! – заметил Чарльз Уоллес, продолжая хихикать.

– Чарльз, это же папа! Наш папа! – Мэг ничего не могла поделать с новым приступом ярости.

– И что с того?

Мэг отвернулась от него и протянула руки к человеку в колонне.

– Мэг, ему нас не видно, – ласково напомнил Кельвин.

– Но почему? Почему?!

– Я думаю, мы смотрим на него через что-то вроде замочной скважины в двери, – пояснил Кельвин. – Или дверного глазка. Помнишь, ты смотришь в него и видишь все перед дверью. А снаружи ничего не видно. Вот и выходит, что мы можем его разглядеть, а он нас нет.

– Чарльз! – взмолилась Мэг. – Пусти меня внутрь, к папе!

– Зачем? – искренне удивился Чарльз.

Тут Мэг вспомнила, как в той комнате, где они встретили человека с красными глазами, ей удалось привести Чарльза Уоллеса в чувство: сбив его с ног так, что он рухнул и головой ударился об пол. И она снова ринулась в атаку. Но не успела сделать и шагу, как его кулак полетел вперед, прямо ей в живот. Она задохнулась от боли и неожиданности. Кое-как отвернулась от своего брата к человеку в колонне. Ничего не изменилось: за прозрачной стеной она увидела камеру, а в ней колонну и папу внутри. И хотя она отлично его видела и стояла так близко, что могла бы к нему прикоснуться, сейчас она была еще дальше от него, чем в те минуты, когда вдвоем с Кельвином рассматривала старую фотографию в гостиной. Он стоял, не шелохнувшись, как будто был вморожен в колонну из льда, а боль и отчаяние на его лице ранили девочку в самое сердце.

– Ты ведь постоянно твердила, что хочешь помочь своему папе? – раздался за спиной плоский, бесчувственный голос Чарльза Уоллеса.

– Конечно. А ты разве нет? – Мэг рывком развернулась, вперив в брата гневный взор.

– Конечно, конечно. Для этого мы и пришли.

– И что же мы должны сделать? – как ни пыталась Мэг совладать с горем и заставить свой голос звучать так же плоско и бесчувственно, как у Чарльза, ничего не получалось: предательский голос срывался на визг.

– Ты должна сделать то же, что и я, и подчиниться Предмету, – сказал Чарльз.