Трещина во времени
Шрифт:
Она вплотную приблизилась к логову Предмета.
Она идет спасать Чарльза Уоллеса. Только это имеет значение. И только об этом она должна думать. Жаль, что ее покинуло то безразличие, которое она испытала вначале. А вдруг Предмет держит его где-то в другом месте? Вдруг она не найдет его в том зале?
Но в любом случае сперва надо проверить. Больше ей неоткуда начинать поиски.
Медленно, на непослушных ногах Мэг миновала высокие бронзовые двери, высокие фронтоны ЦЕНТРАЛЬНОГО Мыслительного Центра, и вот перед ней предстал странный, пульсирующий мертвым сиянием купол над Предметом.
Папа сказал, что это нормально, когда боишься. Он сказал идти вперед и бояться. И миссис Кто сказала… Мэг так и не поняла, что она сказала, но, скорее всего, это означало, что Мэг не должна злиться на себя такую, какая она есть, со всеми слабостями. И миссис Что-такое сказала, чтобы Мэг помнила, что она ее любит. Вот о чем ей следует думать. Не о том, как ей страшно. Или о том, как перехитрить Предмет. Миссис Что-такое любит ее. А это немало, когда тебя любит такая личность, как миссис Что-такое!
Вот она и пришла.
Как бы медленно ни переступали ее ноги, в итоге она все же оказалась здесь.
Прямо перед ней стояло круглое здание с куполом, и его лиловое свечение сводило Мэг с ума. Снова она ощутила, как этот свет, ни теплый, ни холодный, вбирает ее, притягивая к Предмету.
Рывок – и ее увлекло внутрь.
Мэг словно ударили под ложечку. Она охнула от боли и стала задыхаться, борясь за свое собственное дыхание, вырываясь из-под ритма, навязанного Предметом. Этот тяжелый, властный ритм пронизывал ее тело, подавляя движение легких, толчки сердца.
Но он пока не завладел самой Мэг. Этого ему пока не удалось.
Мэг заморгала как можно чаще невпопад с гипнотическим ритмом и, когда алая пелена перед глазами поредела, смогла осмотреться.
Вот он, перед ней. Этот мозг, этот Предмет, лежит на своем помосте, сокращается и колышется, тошнотворный в своей наготе. Чарльз Уоллес скорчился возле Предмета, его глаза все еще медленно вращались, и челюсть безвольно висела. Таким видела его Мэг в последний раз: медленный тик дергал кожу на лбу у малыша в такт ритму Предмета.
И от этого зрелища у Мэг захватило дух: она осознала, что видит наконец его, их Чарльза Уоллеса, который вовсе не был Чарльзом. Где же теперь Чарльз Уоллес, ее настоящий любимый Чарльз Уоллес?
Что есть такое у нее, чего нет у Предмета?
– Ты не имеешь ничего, чего нет у Предмета, – холодно ответил Чарльз Уоллес. – Как мило с твоей стороны вернуться, дражайшая сестрица. Мы не сомневались, что миссис Что-такое пришлет тебя сюда. Ты ведь знала, что она наш друг.
На какой-то жуткий миг Мэг едва не поверила его словам и тут же почувствовала, как Предмет проникает в ее мозг.
– Нет! – выкрикнула она во всю силу легких. – Нет! Ты врешь!
И на секунду ей снова удалось вырваться из-под гнета Предмета.
Значит, пока она злится, Предмету не удается ее подавить!
Не этого ли не хватает Предмету?
– Ерунда, – тут же возразил Чарльз Уоллес, – у тебя нет ничего такого, чем не обладал бы Предмет.
– Ты врешь, – повторила она и на этот раз не испытала ничего, кроме злости на этого мальчишку, который больше не был Чарльзом Уоллесом. Нет, это была не просто злость, это была ненависть, самая неподдельная, чистая ненависть, и стоило ей погрузиться в пучину ненависти, как она оказалась во власти Предмета. Глаза застлала алая пелена, желудок стал сокращаться в такт Предмету. Ее тело сотрясалось от силы ее ненависти и от силы Предмета.
Последним, отчаянным рывком она высвободила свой разум и тело. Ненависть была явно не тем, чего не хватало Предмету. Напротив, он знал о ненависти все.
– Ты врешь, и про миссис Что-такое ты тоже соврал! – выкрикнула она.
– Миссис Что-такое терпеть тебя не может, – сказал Чарльз Уоллес.
И тем самым Предмет совершил роковую ошибку, потому что Мэг, даже не раздумывая, возразила:
– Миссис Что-такое любит меня, она сама мне сказала, что будет любить меня всегда!
Она нашла!
Любовь!
Вот чего нет и не может быть у Предмета.
А у нее была любовь миссис Что-такое и любовь мамы, и папы, и настоящего Чарльза Уоллеса, и близнецов, и тетушки Зверь!
И сама Мэг любила их всех.
Но как же использовать эту любовь? Что ей следует сделать?
Если она обратит любовь на Предмет, он развалится и помрет. Мэг нисколько не сомневалась, что любовь убийственна для Предмета. Однако она из-за своей немудрости и немощности не сумеет полюбить Предмет. Это попросту слишком для нее. Вот и все.
Зато она может любить Чарльза Уоллеса.
«Чарльз! Чарльз, я люблю тебя! Мой младший братишка, который всегда заботился обо мне! Вернись ко мне, Чарльз Уоллес, уйди от Предмета, вернись, вернись домой! Я люблю тебя, Чарльз! Ах, Чарльз Уоллес, я так сильно тебя люблю!»
Слезы текли по щекам в три ручья, но она не замечала слез.
Теперь она могла даже без злости смотреть на него, на эту марионетку, которая больше не была ее Чарльзом Уоллесом. Она могла смотреть на него с любовью.
«Я люблю тебя, Чарльз Уоллес, ты мой дорогой и единственный, ты свет моей жизни и сокровище моего сердца! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя!»
Медленно его рот закрылся. Медленно глаза перестали вращаться. Тик на лбу прекратил свое подергивание. Медленно он двинулся к ней.
– Я люблю тебя! – выкрикнула Мэг. – Я люблю тебя! Я люблю тебя!
И вдруг он побежал, спотыкаясь на неловких ножках, и врезался в нее, и упал в нежные объятия, содрогаясь от рыданий.
– Мэг! Мэг! Мэг!
– Я люблю тебя! – снова выкрикнула она, рыдая еще громче, чем брат, и смешав свои слезы с его слезами. – Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя!
Темный вихрь. Взрыв режущего холода. Злобный, тоскливый вой, пронизавший ее до костей. И снова тьма. И сквозь тьму пришло спасительное ощущение присутствия миссис Что-такое, так что теперь она знала: это не Предмет стиснул ее в холодных объятиях.
А потом вернулось чувство земли под ногами, и кто-то у нее в руках, и они вдвоем катятся по сладковато пахнущей осенней листве, и Чарльз Уоллес повторяет счастливо: