Чтение онлайн

Я смотрел на нее, и во мне оживало то волнение, которое я испытывал, видя ее волшебный танец. Пожалуй, мне даже недоставало этого волнения. Но тут Бессмертнова улыбнулась. И тогда мне открылась ее подлинная красота — внутреннее, истинно душевное очарование, столь свойственное русским женщинам.

Она пришла на встречу с приготовленными заранее статистическими данными о работе Комиссии по делам молодежи, однако, когда я сказал, что хотел бы поговорить с ней без излишней официальности, сразу же отложила их в сторону.

— Расскажите мне о себе, — попросил я ее.

Бессмертнова неторопливо начала свой рассказ.

— Я родилась в Ленинграде во время войны. Моя мать была учительницей, отец сражался на фронте… Вы, конечно, знаете, что за трудное это было время. Потом нас эвакуировали в Среднюю Азию. А в четыре года я впервые влюбилась — в музыку. Она-то и положила начало моему увлечению балетом. Довольно рано, как только пошла в школу, я начала заниматься в танцевальном кружке. Учитель танцев много работал со мной. (Ему помогали и пионервожатые — это был кружок при Доме пионеров.) Однажды он сказал моей маме: «Почему бы вам не отвезти Наташеньку в детскую балетную школу при Большом театре? У нее незаурядные способности». Я прошла все три этапа конкурса и была зачислена.

— Когда это было? — спросил я.

— В 1952 году. Я училась в балетной школе при Большом театре 11 лет.

— Вашим родителям приходилось платить за учебу?

— Конечно, нет. — Бессмертнова улыбнулась. — В школе я получала бесплатное питание, а также балетные туфли и костюмы. Каникулы я вместе с другими ученицами проводила в Серебряном Бору, в доме отдыха Большого театра.

— Почему учеба в балетной школе продолжалась так долго? — спросил я.

— Дело в том, что наряду с усиленными занятиями хореографией мы получали среднее образование. Перед самым выпуском из школы нас проверяла комиссия Большого театра, отбирая артистов в свою труппу. Меня приняли в Большой театр, и я танцевала в «Шопениане» еще до окончания школы. Это было в 1961 году. А годом позднее я выступала в составе труппы Большого театра в США.

Я заметил, что эти выступления послужили толчком к пробуждению большого интереса к балету американской молодежи. Однако, к сожалению, высокая стоимость обучения в балетных школах закрывает доступ к этому искусству многим одаренным девочкам и мальчикам.

— Это жестоко по отношению к искусству, — воскликнула Бессмертнова. — Лишь неустанный поиск талантов может быть залогом его успешного развития. В нашей стране это прекрасно понимают. Известно, что многие дети любят музыку и танцы. Но как выделить среди них самых способных, как превратить детское увлечение в серьезное творчество? Ответы на эти вопросы может дать массовая работа в детских садах, школах, дворцах пионеров. Именно благодаря этому наш Большой театр поистине Большой.

— У нас же правительство резко сокращает ассигнования на социальные нужды, не говоря уже о культуре и искусстве, расходы на которые считаются просто неоправданными, — сказал я. — Колоссальная программа увеличения арсенала вооружений (она обойдется налогоплательщикам в 1,6 триллиона долларов) основана главным образом на лживой предпосылке: американцам внушают, что Советский Союз тратит на вооружение больше, чем США.

На самом деле инициаторами нового витка в гонке вооружений выступают сами США.

Газета «Уолл-стрит джорнэл» от 8 февраля 1982 года писала: «В суммарном выражении новый военный бюджет возрастает еще более значительно, если учесть те ассигнования, которые администрация запрашивает на последующие годы, а также неизрасходованные средства, оставшиеся от предыдущей администрации». Далее газета пишет: «Военный бюджет предусматривает ассигнования многих миллиардов долларов на разработку и создание секретных видов вооружения, что делает официальные сообщения о распределении военных расходов совершенно недостоверными». При всей «недостоверности» этих данных к 1987 году администрация Рейгана намерена увеличить военные расходы до 37 процентов общего федерального бюджета США.

Пытаясь исказить истинную картину, администрация Рейгана всячески избегает прямого сравнения ассигнований на военные цели в США и СССР. Вместо него предлагается сопоставление на фоне соответствующих валовых национальных продуктов. Поскольку в США все еще производится значительно больше продукции, чем в СССР, то создается впечатление, что военный бюджет США не столь уж велик, а миф о советской военной угрозе приобретает «реальные» очертания. При этом наша печать умалчивает, что в противоположность США Советский Союз постоянно увеличивает ассигнования на социальные и культурные цели. Я поинтересовался у Бессмертновой, не сокращались ли средства, предназначенные для Большого театра, и не планируются ли такие сокращения в будущем? Мой вопрос был встречен с недоумением.

— Что вы! Нет никаких причин для таких сокращений. Аудитория нашего театра постоянно растет.

— И вас никто не убеждает в том, что «времена сейчас трудные и надо затянуть пояса потуже»? Нам, американцам, такие слова приходится слышать сплошь и рядом, — сказал я.

Бессмертнова не осталась равнодушной к моим словам.

— Культура не роскошь, а первейшая потребность людей, — сказала она. — Поэтому у нас в стране на нее не жалеют средств. И Большой театр учитывает все нужды артистов. Средства выделяются как для подготовки и обучения творческих кадров, так и на строительство и благоустройство их быта. У нас есть свои дома отдыха, своя поликлиника. В нашем театре работают 2500 человек, так что расходы у нас немалые, но разве наше искусство не стоит таких расходов?

— Обращаетесь ли вы к народу с просьбой пожертвовать на нужды театра? — спросил я. — В США это делается постоянно. И президент убеждает нас, что именно таким образом следует добывать средства, причем не только для искусства, но и для удовлетворения социальных нужд.

Бессмертнова посмотрела на меня с изумлением.

— Нам не надо просить пожертвований. Большой театр, как, впрочем, и все остальные, существует на средства государства.

Коснулись мы в беседе и «беглецов» — бывшего артиста Большого театра Годунова и бывшего артиста театра оперы и балета имени Кирова Барышникова. Бессмертнова говорила о них скорее с болью, чем с гневом.

— Они утверждают, что уехали из Советского Союза ради «свободы» творчества. А что они создают? Лишь повторяют то, чему их научили здесь, и наживают на этом свои доллары. Отказаться от Родины! Чем он живет без нее? Особенно если он артист? Без Родины, без своего народа он превращается в ничто, лишается корней. У нас немало примеров подобных трагедий. Вот хотя бы известный русский писатель Иван Бунин. Он уехал из России после Октябрьской революции. На чужбине его талант потерял былую силу. И это участь каждого, кто покидает Родину. Надеяться им не на что, — сказала Бессмертнова строго и решительно. В ее словах сквозило презрение.

Все это время Кашин слушал нас, теперь и он вступил в разговор.

— Таких людей у нас лишь незначительная горстка. Но американская антисоветская пропаганда, поднимая их на щит, пытается сделать из мухи слона, и в этом нет ничего удивительного, ведь антисоветизм стал прибыльным делом в США. Конечно, у нас есть и трудности и недостатки, и мы открыто обсуждаем их. Когда общество проходит через новую, более высокую ступень развития, это неизбежно. Сложнее всего перестроить сознание человека. Есть у нас и такие, что теряют нить в жизни. На это есть много причин — как субъективных, так и объективных. Одних неправильно воспитали родители. Другие не могут преодолеть собственной слабости и недостатки в области идеологической работы. Одной из наших главных задач является улучшение идейного воспитания нашей молодежи, не знающей по собственному опыту, что представляет собой капиталистическая система на деле, а не на обложке рекламных журналов.