Чтение онлайн

Советское киноискусство носит многонациональный характер. Ныне половина всех фильмов в Советском Союзе выпускается киностудиями союзных республик. Работы одной из них — грузинской — мне полюбились особенно, полюбились своим лиризмом, задушевностью, неповторимым настроением. И я отправился в Тбилиси.

Красавица Грузия как бы сама просится на кинопленку. Ее природа — не только фон, но и героиня грузинских фильмов. Образ преодолевающего крутой подъем всадника в бурке приобретает в грузинских фильмах символическое значение. У народа, живущего среди такой красоты, поэзия — в крови. Но грузины — народ философского склада, ибо такая красота наводит на размышления.

В тех молодых кинематографистах, с которыми я познакомился в Тбилиси, прекрасно уживались поэзия и философия. Сочетание этих черт особенно ярко проявилось в фильме «Земля матери», которым в 1976 году дебютировал Годердзи Чохели. Среди молодых грузинских кинематографистов он считается самым многообещающим. Сейчас Чохели 25 лет. Фильм «Земля матери» он закончил, когда ему было 20.

Этот фильм — протест против одиночества людей среди прекрасной природы. Чохели не пришлось долго искать натуру, чтобы показать «райские кущи». В необычайно красивом месте лежит уединенная деревня, где жили и умирали его предки. Кинокамера переносит зрителя в эти места, куда не отказались бы переселиться и обитатели Олимпа. А может быть, и в самом деле здесь некогда жили боги? Ведь существует же легенда о том, что Грузия — избранная богом страна. Рассказывают, что грузины проспали в тот день, когда бог делил мир между народами. Проснувшись, они поспешили к богу за своей долей. Каково же было их огорчение, когда они узнали, что свободного пространства на земле не осталось! Но грузины не могли с этим смириться. И они решили перехитрить господа. «Мы проспали потому, что накануне всю ночь пили за ваше здоровье», — сказали они богу. Их слова растрогали всевышнего. «Есть только одно незанятое место, которое я приберег для себя, — сказал он грузинам. — Но раз вы опоздали по такой благородной причине, я отдам его вам». Вот почему Грузию считают господней обителью. Если в действительности все было так, как гласит легенда, то у бога недурной вкус. Грузия соединяет в себе и грацию старых гор Англии, и величественность швейцарских Альп, и красоту зеленого покрова Ирландии.

В фильме Чохели среди этой природы живут три существа: старая женщина, слепой и беззубый старик, лишенный дара речи, да корова. Никого больше нет в этой забытой богом и людьми деревне, зажатой меж гор. Но пока угли тлеют, очаг еще не угас. Старухе не с кем перекинуться словом, и она идет к корове: «Поговори со мной, моя любимая. Ведь ты тоже мать», — увещевает она животное. Но корова отвечает ей лишь печальным взглядом. Женщина приносит хлеб и молоко старику, устремившему свой невидящий взгляд на горы. «Поговори со мной, Георгий, мой дорогой друг и единственный сосед. Поговори — или я сойду с ума». По ее огрубевшему лицу, прорезанному морщинами, текут слезы. Она смахивает их черной шалью, которой покрыта ее седая голова. Потом старуха идет на деревенское кладбище. Здесь крестов намного больше, чем осталось жителей в деревне. Она кладет цветы на могилу своего сына, погибшего во время Отечественной войны. Старая мать бережно обтирает его саблю и нежно кладет ее в колыбель, которую когда-то качала. «Какая немка-мать послала своего сына убить тебя, отнять тебя у матери, мой мальчик?» — причитает женщина. В надежде найти утешение она бежит к месту, где оставила старого Георгия, однако его там уже нет. Стоят только принесенные ею и нетронутые хлеб и молоко. Объятая ужасом, она застывает в оцепенении. Подобно библейскому Иову, старуха упрекает бога за то, что он ниспосылает на нее нестерпимое горе и не внимает ее воплю. «Чем мы прогневали тебя, что ты лишил жизни наших детей?» Потрясая кулаками, она кричит небесам: «Нет, боже, ты не дождешься меня. Георгий ушел к тебе, но я не уйду». Женщина еще раз окидывает взглядом красоту, которая окружает ее. Глаза женщины полны слез. «Боже, не допусти конца света!» — умоляет она. Одиночество приводит ее в отчаяние. Она решает повеситься. Уже надевает петлю на шею, как вдруг замечает дырку на своем черном платье. Разве может она уйти из жизни в такой одежде? Она усаживается, зашивает дырку, делает глоток прохладной ключевой воды и снова просовывает голову в петлю. И вдруг старуха слышит протестующее мычание коровы, та осуждающе смотрит на нее. Старуха отбрасывает в сторону петлю и бросается к корове. «О, моя милая любимица, как ты могла подумать, что я тебя оставлю одну. Нет, моя сестрица, я никогда не сделаю этого, ведь мы обе матери», — приговаривает она. Роль старухи в фильме играет 86-летняя мать Чохели — крестьянка, которая и сейчас живет в горной деревне. Фильм «Земля матери» — это поэма о корнях человеческих, поэтическая исповедь о любви к родной земле и мольба о мире. Чохели крепко связан со своими корнями. Подобно Уильяму Фолкнеру, он смотрит на мир сквозь призму деревенского мироощущения. Снова и снова возвращается он на свою родину и здесь черпает вдохновение. Чохели не одинок в своих поисках разрешения темы родины, темы истоков. Он один из представителей этого нового, значительного течения в советской литературе и искусстве.

Протест против одиночества, но одиночества среди людей, — таков пафос короткометражной ленты 24-летней Марины Хорейлидзе «Комнаты». Этот фильм был ее дипломной работой. Небольшого роста, хрупкого сложения, со смуглым лицом и темноглазая, Марина похожа на небольшую красивую птицу. Голос у нее тихий, говорит она в основном на своем родном грузинском языке. Русский она знает хуже. В деревнях, и особенно в горных, русский язык, хотя и изучается в школах, в повседневной жизни используется мало (это характерно для удаленных районов Кавказа и Средней Азии). Марина приехала в Тбилиси шесть лет назад, так же как и Чохели, из горной деревни. Фильм «Комнаты» — глубоко личное, необыкновенно трогательное и проницательное повествование о том, как молодая деревенская девушка приспосабливается к городской жизни. Его героиня в отличие от старухи из фильма «Земля матери» одинока в толпе.

Тбилиси — динамичный советский город, климатом и колоритом похожий на средиземноморские города. Когда смотришь на него с горы, он очень напоминает Сан-Франциско. Ранним утром голубовато-зеленые холмы, на которых возвышается монумент Матери-Грузии — в одной руке у нее чаша дружбы, в другой — меч для врагов, — кажутся бледно-розовыми. Так и просится сравнение с гомеровскими «розовыми лучами восхода». Полные очарования старинные грузинские дома с башенками и балконами соседствуют с современными высотными зданиями. Повсюду виднеются непривычные остроконечные купола православных церквей. Однако смешение различных архитектурных стилей придает Тбилиси особое очарование. Основной цвет города зеленый, но с множеством оттенков от темно- до желтовато- и коричневато-зеленого. В сумерках город становится серо-голубым с мягкими отблесками красного — подобно девушке со слабым румянцем на щеках. Ночью в домах, примостившихся на склонах гор, зажигаются огни. Эти освещенные окна, когда смотришь на них с вершины горы, кажутся звездами. Река похожа на темное серебристое озеро, а автомобили, «ползущие» по крутым подъемам и спускам, — на светлячков. Дует освежающий ветерок. Несмотря на поздний час, город и не собирается отходить ко сну. При такой красоте даже сама мысль о сне кажется святотатством. Тбилиси — город любви и поэзии, а не сна.

Вот какой предстала передо мной столица Грузии. Вероятно, теперь такой она кажется и Марине. Но, судя по фильму, вначале город произвел на нее совсем иное впечатление. Любой, кто когда-нибудь «слышал» волшебную тишину леса, живет с памятью об этом. Как свидетельствует фильм «Комнаты», именно такого молчаливого, тихого общения-содружества и недоставало Марине в Тбилиси. Мы видим шумный городской мир, окна комнаты в студенческом общежитии. И ни один из тех, кто окружает девушку, не замедляет шаг, чтобы задуматься, прочувствовать окружавшую их красоту, позволить ей поселиться в их душах. Целая вереница девушек и парней проходит мимо героини фильма, появляется и исчезает, не оставляя следа в ее жизни. В горной деревне, где выросла Марина, один человек умел становиться частью жизни другого, проникать в сердца тех, кто рядом, недолго оставаться в их памяти.

Фильм «Комнаты» рассказывает не только об одиночестве человека в толпе. Он и о поисках своего места в жизни. Перед молодыми людьми широкий выбор, неограниченные возможности. Но решение должно быть единственным, и каждый принимает его сам. В этом сложность взросления человека — и она не уменьшается даже в самых благоприятных условиях. Понимая это, один из молодых героев фильма, стоящий на пороге выбора, говорит: «Моя жизнь была значительно проще всего лишь несколько лет назад».

— Одиночество и поиск своего места в жизни — это смежные проблемы. Обе они неотъемлемы от процесса взросления, — считает Марина.

— А как вы чувствуете себя в Тбилиси сейчас? Все так же одиноки? — спросил я.

— О, нет, — ответила Марина. — Теперь я занимаюсь любимым делом, а это несовместимо с одиночеством.

Вечером я встретил ее на улице. Вечерние прогулки в Америке давно вышли из моды: охваченные страхом, люди вечерней порой предпочитают отсиживаться дома. Современные американцы лишены возможности наслаждаться этой своеобразной — нестройной, но полной очарования — мелодией городской жизни, где уличный гул, обрывки голосов и напевы сливаются в одно целое. Марина вынырнула из веселой толпы людей. Она чувствовала себя в ней уверенно. Трудно было представить, что именно она — автор печального фильма об одиночестве человека в городе. Марина была не одна, а с коллегой. Они только что закончили работу в киностудии. Засиделись там допоздна, готовясь к съемкам нового исторического фильма. Действие его происходит в Грузии во втором веке. (Я подумал: «Как просто выбрать тот или иной период истории, тот или иной сюжет для исторического фильма в стране столь древней культуры».) События фильма разыгрываются в течение одного дня, последнего дня жизни 20-летней красавицы, чья жизнь трагически обрывается… Главная мысль фильма: подлинная красота — красота души человека.

Я поинтересовался у Марины, не трудно ли ей работать с мужчинами. Она улыбнулась и ответила:

— Отнюдь. Мужчины очень помогают мне.

В Советском Союзе постоянно растет число женщин-режиссеров. Достаточно сказать, что 7 из 45 режиссеров студии «Грузия-фильм» — молодые женщины. В США женщины крайне редко осваивают профессию режиссера. «С 1949 по 1979 год лишь 14 фильмов из 7332, выпущенных крупнейшими киностудиями США, были поставлены режиссерами-женщинами. За те же 30 лет драматические постановки женщин-режиссеров на телевидении составили всего лишь 115 часов (для сравнения скажем, что общее телевизионное время, занятое драматическими постановками, составило 65 500 часов» («Пост трибюн», Гэри, Индиана, 14 ноября 1981 года).

Марина Хорейлидзе и Годердзи Чохели всем своим творчеством доказывают, что культурная революция, начатая 60 лет назад, дает в третьем советском поколении богатые плоды.

Советская кинематография остается верной лозунгу «За гуманизм в киноискусстве, за мир и дружбу между народами». Когда мы с супругой вернулись в США после шести лет жизни в Советском Союзе, мы никак не могли привыкнуть к духу насилия и жестокости, царившему на теле- и киноэкранах. Миллионы американцев, особенно женщин, матерей, уже давно, но безрезультатно протестуют против такой бесчеловечности. Широко известный критик Винсент Кэнби еще в 1976 году выразил по этому поводу тревогу в статье под названием «Неприкрытое насилие доминирует на экранах над всем остальным» (опубликована в газете «Нью-Йорк таймс» от 17 октября 1976 года). Рецензируя ряд фильмов, он писал: «Когда в фильме «Лихач» громила нажимает на курок, то это показывается крупным планом, дабы зритель мог лучше рассмотреть, как разлетается на куски голова человека. В фильме «Предзнаменование» героя Дэвида Уорнера искусно обезглавливают на глазах у зрителя… И так — во многих фильмах, независимо от того, поставлены они талантливыми режиссерами или ремесленниками». Обращая внимание на то, что показ насилия развращает зрителей, Кэнби отметил: «Когда я смотрел фильм «Дикая шайка» в одном из кинотеатров на Таймс-сквер, люди, сидевшие в зале, выли и гудели, наслаждаясь кровопролитием». Другой кинокритик, Стэнли Эйхельбаум, в выходящей в Сан-Франциско газете «Санди экзаминер кроникл» от 15 апреля 1979 года подчеркнул, что в США выпускается «великое множество гангстерских фильмов. Они безудержно рекламируются, подогревая интерес людей к сценам насилия на экране (особенно в таких кровавых фильмах, как «Воители», «Ночи на бульварах»), разжигая страсти среди взрослых и заманивая мальчишек, у которых чешутся руки». Эйхельбаум далее отмечает: «Чтобы убедиться, сколь популярно насилие среди зрителей и как оно увеличивает сборы, достаточно подсчитать прибыль, полученную в течение первого месяца демонстрации фильма «Воители». Эта прибыль исчисляется 10 миллионами долларов». А кто в основном ходит в кино в США? Газета «Уолл-стрит джорнэл» от 19 августа 1981 года утверждает: «В прошлом году 59 процентов всех кинозрителей страны составляли молодые люди в возрасте от 12 до 24 лет. Эта возрастная группа представляет 29 процентов населения страны».

Поэтому, беседуя с молодыми кинематографистами Грузии, я поинтересовался их отношением к ужасам, насилию и жестокости на киноэкране. За круглым столом собралась целая группа студентов — будущих кинорежиссеров: Дато Джанелидзе, Дито Цинцадзе, Вахтанг Котетишвили, Гио Хуцишвили, Ика Папава и Леван Эристави. Самому младшему из них 19 лет, самому старшему 30. Еще до встречи мне удалось посмотреть фильмы, сделанные некоторыми из них, в том числе «Один плюс один» Джанелидзе, «Сонату» и «Каждую субботу» Цинцадзе. Подобно картинам Годердзи Чохели и Марины Хорейлидзе, они отличаются пониманием жизни, ее трудностей, глубоким проникновением в проблемы входящего в жизнь молодого человека, добротой и парадоксальным юмором. Человечность, любовь, участие в судьбе своих собратьев, переживающих трудные минуты, — эти чувства проходят через все первые фильмы молодых режиссеров.