Чтение онлайн

«Нужно выпить, – думал он. – Нужно обязательно выпить». Взгляд снова устремился к девушкам у шестов. В бесконечных всполохах света их тела казались нереальными, словно сон, который в любой момент может рассыпаться на части, оставив утро да тяжелое похмелье.

– Водку с содовой! – прокричал Чарутти бармену. – Один к одному. И побольше льда!

Он внимательно проследил, чтобы бармен налил ему из новой бутылки, бросил на стойку деньги и, довольно кивнув, закурил. В желудке приятно потеплело. Возбуждение сменилось интересом. Чарутти допил и попросил повторить заказ. Если уж его три месяца травят газом, то какого черта он не может позволить себе немного водки со льдом?! Чарутти довольно хмыкнул и нагло уставился на однополую женскую пару. Он смотрел до тех пор, пока их танец не начал утомлять. Хотелось чего-то более откровенного. Более насыщенного. Взгляд Чарутти снова пополз по толпе. Господи, как же различить среди них блудниц?! Он поймал себя на мысли, что почти готов сдаться и нарушить принятые правила, которые раньше всегда приносили ему успех: никакой личной жизни во время задания. «Я всего лишь посмотрю, – пообещал себе Чарутти. – Просто посмотрю и все».

Он закурил еще одну сигарету. Бородатый толстяк в ковбойской шляпе, развалившийся на стульях у стены, встретился с ним взглядом и довольно подмигнул, хвастаясь парой купленных блудниц у своих ног. Чарутти нервно моргнул. Светловолосая блудница подняла голову, уступая место подруге. Темные волосы рассыпались, скрывая промежность толстяка.

Истлевшая сигарета обожгла Чарутти пальцы. Он вздрогнул, выбросил окурок и снова посмотрел на толстяка, но у противоположной стены уже никого не было. Чарутти гневно глянул на бармена. «Наркотики! – он улыбнулся, разглядывая содержимое своего стакана. Кубики льда уже почти растаяли, но содовая все еще вязала рот. – Ну вот и попались!» Чарутти взял стакан и направился к выходу. Интересно, какой препарат он найдет в своей водке? Чарутти обернулся, награждая стриптизерш прощальным взглядом. Музыка покинула легкие. Он толкнул дверь и вышел на улицу.

– Извините, – буркнул он, встречаясь взглядом со светловолосой девушкой.

Она обернулась, награждая его улыбкой. Прямые волосы по плечи. Темные глаза с длинными ресницами. Чувственный рот. Белые ровные зубы за полными губами. Чарутти опустил голову, посмотрел на стакан в своей руке и снова на губы.

– Я видел тебя, – сказал он, вспоминая толстяка.

– А я тебя, – губы девушки растянулись шире.

Воображение невольно дорисовало детали: толстяк, музыка, голова вверх, голова вниз, неспешно, со знанием дела. Чарутти улыбнулся.

– Зачем я тебе? – спросил он блудницу.

– Мне? – она игриво повела бедрами.

– Все это часть плана, да? – Чарутти лихорадочно соображал, где допустил просчет. Газ, сигареты, водка.

Он смотрел на блудницу, вернее, на ее губы, и мысли путались, захламляя сознание пикантными подробностями.

– Ну, если не хочешь, то я пойду.

– Подожди, – Чарутти схватил ее за руку. А что если это просто случайность? Что если она вычислила его, но не успела еще никому рассказать? – А как же толстяк? – спросил Чарутти.

– Толстяк? – блудница улыбнулась.

Воспоминания распаляли сознание Чарутти.

– Любишь наблюдать, да? – она обхватила губами свой указательный палец с длинным накрашенным ногтем. Голова вверх. Голова вниз.

Чарутти нервно сглотнул.

– Вижу, что любишь, – проворковала блудница, оглядываясь по сторонам. – Насквозь вижу.

Квинт перевернулся на спину и открыл глаза. Ничего не изменилось. Даже три луны, выстроившиеся в треугольник, все еще висели в черном небе, заливая серебристым светом безобидную поляну. Гладиатор вспомнил женщину-дерево и спешно начал отползать в заросли, лихорадочно толкая тело ногами и не сводя глаз с дерева-хищника.

– Не бойся, – голос художника за спиной был тихим и спокойным. Даже каким-то умиротворенным.

– Это дерево…

– Я знаю, – рука художника легла на плечо гладиатора. – Оно не побеспокоит нас. По крайней мере, в эту ночь.

– Но я помню… – Квинт обернулся, продолжая следить за деревом боковым зрением.

Лицо художника было красно-зеленого цвета, словно пот размыл нанесенную краску и теперь она стекала с кожи, оставляя отвратительные в своей нелепости разводы.

– Что с тобой? – спросил художника Квинт.

– Со мной? – Назиф коснулся лица. Посмотрел на оставшуюся на пальцах краску. – Ничего страшного, – он улыбнулся. – Всего лишь пот.

– Похоже на кровь и дерьмо, – гладиатор отвернулся и снова посмотрел на застывшее безжизненное дерево в центре поляны.

– Да забудь ты о нем! – начал терять терпение художник.

– А зверь? – вспомнил гладиатор, и все инстинкты непроизвольно напряглись.

– Зверя тоже нет.

– Нет? – Квинт обернулся.

Ответивший ему голос не принадлежал художнику. Тихий, спокойный, рассудительный. Но до отвращения детский, словно ребенок-гений, объясняющий бестолковому взрослому принцип мироздания.

– Ни здесь, ни где-либо еще в этом мире, – сказал голос.

Гладиатор оторвал взгляд от неподвижных губ художника. Огляделся.

– Ты никого не найдешь, – голос словно издевался над ним. – Никогда не найдешь.

– Черт! – начал терять терпение гладиатор.

Голос устало рассмеялся.

– Кто это? – потребовал объяснений гладиатор. Художник опустил голову и посмотрел себе под ноги. – Только не говори, что ничего не слышишь!

– Ты будешь смотреть или нет?!

– Смотреть куда? – Квинт замолчал, различив какую-то тень у ног художника. Темная. Бесформенная. Он несколько раз моргнул. Трехцветный зверек с большими серо-зелеными глазами выглянул из-за ноги Назифа. – Снова он!

– Можешь называть меня Иллакс, – осторожно сказал ка-доби.

Дождь то затихал, то снова обрушивался на землю с новой силой. Холодные ночи чередовались с дневной духотой. Поиски Кипа продолжались, но смысла в них оставалось все меньше и меньше. Ни один ребенок, привыкший к родительской заботе, не сможет прожить в дикой природе так долго. «У него может начаться пневмония или лихорадка, – думал Бити, лежа в палатке и слушая, как дождь барабанит по крыше. – Или же его могла укусить змея. Здесь много змей. Да и хищники…»

– Просто признайся, что ты отвратительный отец! – услышал он голос несуществующей жены. Холли рассмеялась. – Никудышный отец. Никудышный муж. Никудышный любовник. Да ты просто неудачник, мой милый!

Бити поморщился, но предпочел не отвечать.

– Мой маленький толстый ворчун! – продолжал издеваться голос. – А эта баба, что навязалась тебе! На кой черт ты взял ее с собой?! Думаешь, она хочет найти твоего сына? Как бы не так! Ей плевать! Плевать! Плевать! – Холли устало вздохнула. – Думаешь, где она сейчас?

– В палатке у проводников. Спрашивает про Кипа.

– Ах! Мое наивное пятое ничтожество! – голос просто брызгал желчью. – Ты никогда ничего не видишь. Никогда не слышишь. Даже со мной. Помнишь? – Холли выдержала паузу, но вместо мучительных подробностей жизни с бывшей женой Бити снова вспомнил Кипа.

– Все уже в прошлом, – сказал он Холли.

– В прошлом?! – она притворно рассмеялась. – Ну, если только со мной. С другими-то ты все равно останешься неудачником! Даже сейчас.

– Твой сын пропал! – не сдержался Бити.