Чтение онлайн

К востоку от них располагался второй союз племен. Ратари, они же редарии, ране, руяне, ругии, обитали на острове Рутении (Руяне, пушкинском Буяне). Впоследствии это племя было ассимилировано соседями (уже Тацит называет ругиев германским народом), и остров стал называться Рюгеном. Славяне имели там три прославленнейших города древности — Кореницу (в немецком произношении — Каренц, что сохранилось в названии города, выросшего на его месте, — Гарц), порт с неизвестным нам названием, где теперь расположен Ральсвик, и Аркону — на крайней северной оконечности Руяна. Как предполагают, самоназванием руян было ратари — пахари (отсюда былинные «орать», «оратай» — пахать, пахарь), или воины, точнее, копьеносцы (рать — войско, от древнеславянского ратище — копье). Но скорее всего преобладает первое: ратари — возможно отголосок германо—славянской общности, когда и те и другие называли себя копьеносцами, а после ее распада славяне придали слову новый (или, наоборот, первоначальный) смысл. Эту отличительную черту оседлого земледельческого племени отметил когда-то Геродот, писавший о «скифах—пахарях». Что ж, вполне возможно, что одна часть переселенцев осела на Днепре, а другая дошла до «третьего» моря. Но тогда и ратари должны были быть поначалу ираноязычными. Доказать это теперь затруднительно. Как, впрочем, и опровергнуть…

На побережье жили хижане, поклонявшиеся своим богам в Ростоке и Мехлине (на месте Варнемюнде в области Мекленбург), и их соседи черезпеняне, гордившиеся городом Ведегощь (Волгаст). Южной их границей служила река Пена, а пограничным городом был Дымин (Деммин). За рекой простирались владения доленчан и континентальных ратарей. с прославленным городом Радигощь. Эти четыре народа носили общее название вильцев, или лютичей — «по причине их храбрости», гласит приписка на полях рукописи Адама Бременского. Они главенствовали в этом союзе племен, куда входили еще укры (на первый взгляд -то же, что угры, а на самом деле — древнейшие из известных нам «украинцев» — жителей «украины», «кромы», «укромного уголка»: они обитали по западному берегу одноименной реки, называемой теперь Уэкер) и брежане, или бризане, населявшие устье Хафеля при впадении его в Лабу и называвшие эту реку Гаволой, а гаволянами — своих южных соседей, живших по Гаволе и известных также под именем стодорян. Их город Бранибор (Бранденбург) служил столицей и самым южным племенам этого союза — немногочисленным моричанам и спреванам.

Южный берег Спревы, в чьем названии легко угадывается Шпре, принадлежал уже третьему союзу славянских народов — Лужицкому. Западная его граница далеко перешагнула Лабу и проходила по ее притоку Сале (теперешняя Заале), южная повторяла очертания Рудных гор, а западная совпадала с рекой Бубр — притоком Одры. С моричанами и спреванами жили по соседству плони и слюбляне, а еще южнее — лужичане, имевшие города Лунов (Люббен) и Губин. Между Лабой и верхним течением Спревы осели мильчане, их города Будишин (Бауцен) и Згожелец располагались на двух притоках великой реки — нынешних Шпре и Нейссе. Развилку между Лабой и Салой занимали жирмунты (их города Торгау и Приорна располагались на реке Сале в районе города Галле, называвшегося в то время Добресоль), южнее обитали сусельцы (их город Липск — нынешний Лейпциг, а Мишны — Мейссен). Верховья Салы и Мульды обживали сербы, а между Мульдой и Лабой утвердились далеминцы (их столица Драждяны, захваченная Готфридом одновременно с Валеградом, — нынешний Дрезден).

Адам Бременский называет и другие, менее значительные полабские племена славян: дочан, любушан и волынян, живших на реке Гавале, сембов, или пруссов, на острове Семланд (Зеландия). Католический пресвитер — миссионер Гельмольд фон Бозау из Гольштейна включил многие из этих народов в свою «Славянскую хронику» сотню лет спустя — примерно в 1164 году.

Ко II веку до н. э., когда в Европе настала новая эпоха великих потрясений, когда набирающий силы Рим начал войны с лузитанами, кельтиберами и иллирийцами, когда он проглотил Сардинию, Македонию, Карфаген и Сицилию, но еще терпел позорные поражения от кимвров, тевтонов и сордисков, когда еще не был сформирован полностью пантеон потомков Ромула, скроенный из этрусского и греческого, а позднее вобравший элементы религий всех покоренных народов и наконец исторгнувший из себя христианство, — к тому времени севернее его альпийских пределов протянулся от Днепра до британских морей третий и последний «пояс мудрости». И владыками в нем были не звери и даже не зверочеловеки, а люди — у кельтов и германцев, скандинавов и иллирийцев, фракийцев и славян.

Наконец-то Европа окончательно и надолго обрела свое лицо. Таким его увидел столетие спустя Гай Юлий Цезарь. Таким его описывал еще через двести лет Кор’ нелий Тацит.

В 146 году до н. э. барабаны передали в глубь континента невероятную весть: Карфаген, этот африканский Вавилон, стерт с лица Земли. Ликовало все Средиземноморье: Иберия и Италия, Сицилия и Сардиния, Корсика и Балеарские острова, Египет и Греция, — все, кто вел с карфагенянами затяжные войны или конкурировал с ними в торговле и мореходстве. Римский полководец Публий Корнелий Скипион Эмилиан, наследник «славы» Герострата, после трехлетней осады взял город штурмом, сжег его дотла и приказал трижды пропахать землю плугом, подсыпая в борозды соль, чтобы никогда больше эта земля не давала никаких всходов. Пятьдесят тысяч карфагенян были проданы в рабство. С пунами (так римляне называли карфагенян) было покончено навсегда. Римский орел впервые осенил своими крылами землю Африканского континента. Поэтому сведения о культуре Карфагена мы черпаем в основном из римских источников, и ранний этап ее развития скрыт от нас за семью печатями. Только археологи сумели слегка приподнять завесу.

Из трудов римских писателей Саллюстия, Сервия, Феста Авения, историков Аппиана и Полибия известно о существовании карфагенской литературы. Плиний Старший обмолвился о сельскохозяйственных сочинениях Магона, хранившихся в городской библиотеке. Римляне придавали им такое значение, что специальным указом сената создали группу, возглавляемую Силаном, для перевода их на латинский язык. Теперь это один из немногих источников для изучения экономической жизни Карфагена. Остальные сбитки, в том числе и исторические хроники, разделили судьбу Александрийского и Пергамского свиткохранилищ: они погибли в пламени пожара. Часть библиотеки римляне подарили своим африканским союзникам. Предположительно библиотека Карфагена насчитывала около пятисот тысяч свитков, то есть примерно была равна Александрийской.

Крайне мало известно и памятников карфагенского искусства. 7 апреля 1879 года французский археолог Альфред Делатр обнаружил карфагенский некрополь. Римские историки упоминают о многоэтажных домах, мавзолеях, величественных храмах. Остатки их найдены при раскопках акрополя — Бирсы. Но этого слишком мало для того, чтобы составить четкое представление о карфагенской культуре. 06 уничтожении всех ее следов позаботились римляне, после разрушения Карфагена превратившие его развалины в каменоломни для строительства своих зданий. Крестоносцы в XIII веке вывезли сохранившиеся произведения искусства в Европу, а из уцелевших после римлян руин возводили свои крепости. В 1536 году множество статуй, колонн, порталов переправил в Испанию Карл V. Позднее почти все следы Карфагена исчезли. Французы соорудили на месте римских построек храм Сан—Луи, в нем теперь Национальный музей Карфагена. Он стоит там, где была древняя Бирса, чей центральный. холм носит имя Луи. Кто знает, сколько, он хранит неожиданных находок. Может быть, Карфаген еще ждет своего открытия?

Значительно больше известна его религия — родная дочь финикийской. Именно религия и искусство Карфагена помогают воссоздать подлинный облик этого государства, искаженный его врагами — римлянами.

В отличие от Египта, Крита, Греции, Вавилона — Финикия, а вслед за ней и Карфаген, не только не имели стройного небесного пантеона, но даже сами их боги были по существу безымянными. В каждом городе поклонялись своему божеству, и его дружески называли каким-нибудь эпитетом, в нашем сознании превратившимся в имя собственное (подобно тому, как греческое слово «Библия» мы считаем названием литературного произведения, а переводится оно как «книга»; мусульманский Коран обозначает «чтение»). Были боги Ваал (Владыка) и Ваал-Камон (Владыка племени, мужская ипостась Танит, олицетворение плодоносной силы Солнца), Ваал-Пеор (Владыка гор) и Ваал-Самен (Владыка неба), Молох (Царь) и Мелькарт (Царь города). Наконец, было верховное божество, которое называли просто — Эл (Бог). Все эти боги—одиночки являют собой мостик между вавилонской и греческой религиями, а впоследствии кое-кто из них обосновался в греческом и римском пантеонах.

Главным богом Финикии, основателем города Тира и покровителем его колоний был Мелькарт, изображавшийся в виде быка. Подобно Гераклу, с которым и отождествлялся, он совершил много подвигов, обезглавил злого колдуна Мезазабала, наконец помог бежать Элиссе из Тира. Элисса, мифическая основательница Карфагена, покончившая жизнь самосожжением ради спасения города, почиталась как одно из главных божеств. Существует даже мнение, что Танит стало посмертным именем Элиссы, как Ромул после смерти стал называться Квирином. Этот обычай переименования сохранился в виде тронных имен государей и официальных — у духовенства, в отличие от их мирских имен. Но авторитет Мелькарта в Карфагене был почему-то намного ниже авторитета Ваал-Камона, хотя карфагеняне по установившейся традиции ежегодно посылали ему богатые дары. «Бросьте жертву в пасть Ваала», — поется в одном из кальвинистских псалмов. Греки называли его Белом и отождествляли с Зевсом. Его имя стало первой частью имени владыки христианского Ада — Вельзевула («повелителя мух» Ваал-Зебуба). Этот бог, во многом напоминавший бога войны Гурзила, всегда жаждал крови, и в кострах, разложенных у подножия его истуканов, карфагеняне под радостные крики сжигали своих детей — таким способом они обеспечивали им светлое будущее. Обязательному сожжению подлежали новорожденные сыновья—первенцы. Эта участь ждала якобы и знаменитого полководца Ганнибала, но его удалось спасти: он был искусно подменен сыном раба и воспитан в уединении на острове Мальта. Поэтому его имя и означает «Милость Ваала». Эта легенда — перепев историй Саргона, Кира, Моисея и прочих выдающихся персонажей.

Детей постарше приносили в жертву редко — обычно во искупление тяжких грехов или в случае крайней опасности для государства: эпидемии, войны, большого пожара. Конечно, все это не более чем сказки, хотя действительно нередко религия оборачивалась горькой пилюлей, облитой сладкой патокой. Нельзя не присоединиться к мнению С. Рейнака о том, что «девять раз из десяти и даже, можно сказать, чуть ли не всегда, о жестоких обычаях народа или религиозной секты свидетельствуют их враги». Безусловно, такие жертвы бывали, как и случаи самосожжения, но если бы они практиковались столь широко и повсеместно, как о том сообщают греки и римляне, народ просто перестал бы существовать, и довольно скоро, тем более что карфагеняне, по-видимому, не имели представления о загробной жизни, хотя обладали бессмертной душой. Речь шла «главным образом, об образных церемониях, о ритуальных представлениях, как, например, обряд пропускания детей через огонь», предполагает Рейнак. Точно так же сквозь очистительное пламя сплошь и рядом пропускали скот — чтобы обеспечить ему долголетие и плодородие. Всерьез же сжигались только физические уроды и пленники.