Чтение онлайн

О том, как искоренялось язычество, дают, в частности, представление действия его современника — Кольбейна Сильного: «Тут взошло солнце, и все бонды посмотрели на солнце. В это время Кольбейн так ударил по их богу, что он раскололся на куски, и оттуда выскочили мыши, величиной с котят, ящерицы и змеи. Бонды перепугались и бросились бежать». Вывод был совершенно очевиден, и Кольбейн не преминул поделиться им со своими соратниками, погрязшими во язычестве: «…Вы теперь увидели, какова сила вашего бога, которого вы украшали золотом и серебром, поили и кормили. Теперь видно, кому это шло — мышам и змеям, ящерицам и жабам. Плохо тем, кто верит в такого бога и упорствует в своей глупости. Соберите ваше золото и драгоценности, которые здесь рассыпались по земле, и отдайте вашим женам, и никогда больше не украшайте ими чурбаны и камни».

Само собой, подобное благочестие не могло остаться без награды. Сын Олава, сделавшись конунгом по имени Магнус Добрый, «велел изготовить раку, отделанную золотом и серебром и выложенную драгоценными камнями (не теми ли, что были награблены по языческим капищам? — А. С.). Эта рака была сделана наподобие гроба, такого же размера и вида. Под нею были ножки, а сверху крышка, украшенная головами драконов. На задней части крышки были петли, а спереди — запоры, замыкаемые на ключ. Потом Магнус кокунг приказал уложить в раку святые мощи Олава конуяга. И с тех пор этот день почитали как величайший праздник». А еще два десятилетия спустя конунг Олав Тихий «велел построить в Нидаросе каменную церковь на том месте, где было сперва погребено тело Олава. Святого. Там, где была могила конунга, был поставлен алтарь, и была освящена Церковь Христа. Туда перенесли раку с мощами Олава конунга и поставили на алтарь. Вскоре там произошло много чудес».

Этот устоявшийся сценарий принесли норманны и на Русь, где в 988 году произошли такие же события. По указанию князя Владимира все языческие идолы киевлян были низвергнуты со своих постаментов и преданы поруганию: их освободили от драгоценных украшений, изрубили топорами и мечами, а потом иных сожгли, а иных бросили в Днепр. Главного бога, коему вчера еще усердно поклонялись, привязали, как провинившегося раба, к конскому хвосту и поволокли к реке, причем двенадцать княжеских дружинников, аналогичных римским ликторам, крепко колотили его батогами и. громко поносили последними словами, а потом зашвырнули в воду и отталкивали его, влекомого течением, баграми до самых порогов, не давая осквернить прикосновением берега голубого Днепра. На холме же, где сиротливо зияли разоренные капища, была вскоре выстроена церковь святого Василия — нового и единственного патрона государственной власти. Точно так же обошелся с идолами в Новгороде Добрыня — дядя Владимира. И судя по тому, что еще в 1227 году в Новгороде были сожжены четыре волхва, едва ли без таких сцен обходились двумя — тремя столетиями раньше. Так поступали везде, куда приходило христианство. Только, пожалуй, на восточном побережье полуострова Истрия в Югославии до наших дней сохранила нетронутым свое древнее название возвышенность Перун…

Борьба развернулась не на живот, а на смерть. Именно ее отражает слой былин, сложившихся как раз в это время при дворе Владимира Святославича, прозванного Красным Солнышком, где речь идет о сражениях с Идолищем Поганым. (Поганое — от латинского paganus -язычник. А идолищами называли языческие храмы с идолами, то есть капища.) Идолище стало мыслиться в виде живого существа, этакой многоглавой, как боги индийцев и славян, и необыкновенно увертливой гидры, и лучшие богатыри изнемогали bi тех баталиях. Идолище не хотело умирать, и на месте одной отрубленной головы тут же вырастали две, три, семь. Но уже было ясно, за кем победа. Кони, которых вчера еще приносили в жертву Перуну, проволокли прилюдно статую верховного кумира, привязанную к их хвостам. Яснее не скажешь. Не понимало этого только Идолище, не желавшее сдаваться.

Не только при дворе киевского князя — по всей Европе шла охота на ведьм. Когда ведьм недоставало, их изобретали. В 1366, а затем в 1384 годах строго — настрого запрещаются похороны Мораны в Чехии. Духами тьмы, злыми колдуньями становятся сразу все феи и. предаются поруганию. Убедившись в невероятной живучести народных обрядов, церковники сумели обернуть многие из них против тех, для кого они предназначались. Эльфы провозглашаются падшими ангелами в Германии и Ирландии, а потом превращаются кто в злых духов — анчуток, кто в бесов («нагоняющих страх»), кто в чертей. Черные, белые — все смешались в один вид — черный и получили новое имя тролли (невероятно сильные, но столь же глупые, ужасные и отвратительные горные великаны, стерегущие сокровища и похищающие для собственного пропитания людей и скот). Правда, они почему-то сохранили главное свое качество, перешедшее заодно и на фей, — паническую боязнь шума. Так, французы первыми узнали, что, колотя прутом или факелом по стволу дерева, они заботятся не о плодородии, а всего лишь изгоняют коварно затаившихся эльфов и фей.

У испанцев эту функцию взяли на себя петухи: от их крика разбегалась врассыпную нечистая сила, отчего и наступала заря. У шведов безобидные гномы превратились в троллей, которых только и можно отпугнуть кострами или ружейной пальбой. Подобно тому как через колодцы можно было попасть в царство водяных, так теперь дымоходы указывали путь нечистой силе в жилища.

Индийские девы и дивы (боги) объединились с арабо — иранскими дэвами в одно емкое понятие — «диво дивное», выступающее то как вместилище добра, то зла. Велес превратился в черта (у пруссо—литовцев — velnias), похитителя скота, каким он и был до поражения Перкунсом, домовые — в косматых мохноногих уродов, гарцующих на черных козлах, Кикимора — в безобразную карлицу, живущую за печкой вместе с тараканами и склонную к неуклюжим шуткам: спутать пряжу, обесплодить кур или еще что-нибудь в этом роде. К таким же проделкам стала склонна и Макошь. Детей, умерших некрещеными, называли еще мавками, или навками (мертвячками) и верили, что эти злые духи, обманчиво красивые спереди, но не имеющие спины, так что видны были все внутренности, подобно русалкам, заманивают и убивают людей. В приморских местностях Балтийского региона, особенно в Польше, навок (навий) представляли в виде чаек, с пронзительными криками нападающих на беременных и рожениц. Их покровительницей стала Хольда — бывшая предводительница войска Водана, сделавшаяся теперь длиннохвостой ведьмой.

Вся эта нечисть облюбовала для своих сборищ вершины гор — как раз те, где раньше располагались наиболее чтимые языческие святилища. Происходило это в последнюю ночь апреля — всего на два дня позже римских флоралий, посвященных богине природы, и накануне даралий, праздника хранителей дома. В христианском календаре это была ночь святой Вальпургии. Вполне возможно, что Вальпургия — какая—нибудь бывшая фея из наиболее популярных. Такие случаи известны: Перхта (Герта), например, превратилась в Гертруду, тоже святую, ее день отмечается в Австрии 17 марта, да и кельтская Бригита сохранила свое языческое имя, обретя к нему лишь добавку — святая.

Цель шабашей была совершенно очевидна — помешать приходу весны. А в участниках, слетавшихся на помелах, вилах, а то и в ступах, мало кто мог признать теперь войско Водана, хотя это было именно оно, и предводительницей его стала… Баба Яга верхом на скакуне. Меры против разгула нечисти остались традиционными: костры, превращающие ночь в день, грохот и пальба, колокольный звон и разнообразные ловушки на пути «бешеного войска» — вроде перевернутой бороны или тех же метел и вил, выложенных крестом. Вальпургиева ночь объединила в себе некоторые черты праздников Бригиты и Бельтана. В эту ночь тоже умывались росой, но уже не только ради красоты и молодости, а и с лечебной целью. В Германии некоторое время еще держался обычай сжигать в эту ночь соломенное чучело, напоминавший и о снопе Бригиты, и о похоронах Мораны. Потом о нем забыли.

Пример тотального истребления всего чужого подали еще римляне, не подозревавшие тогда, что их самих ждет та же участь. Однако несмотря ни на что вера отцов и дедов держалась стойко, она казалась неистребимой. В начале XI века Титмар Мерзебургский ужасается тому, что каждые девять лет жители зеландского Лейре приносят в жертву по девяносто девять человек, собак, коней и петухов. С полсотни лет спустя аналогичные жертвы, развешенные на деревьях (вероятно, посвященные Гесу) и тоже явно девятилетние, хотя хронист называет их ежегодными, довелось увидеть Адаму Бременскому в священной роще Старой Упсалы. Подобными сценами пестрят многие саги и хроники, причем количество жертв год от года увеличивается. То был пир во время чумы, но мало кто об этом догадывался.

В том же XI веке, как сообщает сага, некий Сигурд, сын Торира, закоренелый язычник, «обычно устраивал три жертвенных пира в год: один — в начале зимы, другой — в середине зимы и третий — летом. Когда он принял христианство, он продолжал так же, как раньше, давать пиры. Осенью он устраивал большой пир и приглашал друзей, зимой… он снова приглашал к себе много народу. Третий пир он устраивал на пасху, и тогда там тоже собиралось много народу. Так продолжалось, пока он был жив». Таким же пристрастием к старому культу отличался другой его соотечественник и тезка: «По древнему обычаю, когда предстоял жертвенный пир, все бонды должны были собраться туда, где стояло капище, и принести припасы, которые нужны во время жертвенного пира. На этот пир все должны были принести также пива. Для пира закалывали всякого рода скот, а также лошадей. Вся кровь от жертв называлась жертвенной кровью, а чаши, в которых она стояла, — жертвенными чашами, а жертвенные веники были наподобие кропил. Ими окропляли все жертвенники, а также стены капища снаружи и внутри. Жертвенной кровью окропляли также людей. А мясо варили и вкушали на пиру. Посредине пиршественной палаты горели костры, а над ними были котлы. Полные кубки передавались над кострами, и тот, кто давал пир и был вождем, должен был освящать кубки и жертвенные яства. Первым был кубок Одина — его пили за победу и владычество своего конунга, потом шли кубок Ньёрда (бог охоты, рыболовства и морских путешествий, повелитель ветров и усмиритель воды и огня. — А. С.) н кубок Фрейра (сын Ньёрда, бог урожая и мира, повелитель солнечного света и дождей. — А, С.) — их пили за урожайный год и мир. У многих было в обычае пить после этого кубок Браги. Пили также кубок за своих родичей, которые уже были погребены. Этот кубок назывался поминальным».

Но ход истории неотвратим, и прошлое все гуще покрывалось патиной времени. Едва ли уже рассказчики былин помнили, что Соловей Гудимирович — прямой потомок бога — оленя Гуди, и мало кто мог признать в «земле Веденецкой» прибалтийскую вотчину вендов, в «городе Леденце» — глинский Ленчин, а в «море Веряйском» — Балтику викингов. Мало кто видел в Садко человеческую жертву разбушевавшемуся Морскому царю, как забыли об этом и греки, прекрасно знакомые с мифами об Арионе или Андромеде, как забыли иудеи, сложившие историю об Ионе. Арион спасся благодаря своему необыкновенному певческому дару, Садко — музыкальному. Можно отыскать сходные мотивы в эпосе или мифах других народов. И уж вовсе был забыт исток расхожего сюжета о путешествиях в мир иной, совершенно неожиданно оборачивающийся «царством Индейским». На тот свет путешествовали многие герои — Одиссей, Орфей, Христос в их числе. Но Индия несомненно пришла в сказание после знаменитого, почти легендарного похода Алексадра Македонского, проделанного по стопам Диониса…