Чтение онлайн

Крылатые кони «войска Водана» нам уже знакомы. Что же касается крылатых псов, то это, по мнению некоторых ученых, не что иное, как вариации уже упоминавшегося Сэнмурва, известного прежде всего ираноязычным народам (одну мы уже знаем: Полкан — крылатый богатырь, полуконь, полупес). Этот вестник богов, восходящий, как считает Б. А. Рыбаков, к энеолиту, «стряхивает семена всех растений с чудесного дерева» (со словом «семя» сближается и его имя), дает жизнь всей земной флоре и охраняет молодые побеги. Славяне называли это существо Симарглом или Симарглой, его изображение числилось в Киеве среди самых почитаемых. Это, пожалуй, самый загадочный персонаж славянского пантеона, почти все исследователи и даже составители мифологических словарей старательно избегают упоминаний о нем. Действительно, кому не бросится в. глаза идеальное совпадение имен — Симаргла и Земаргла? А с другой стороны, — Эсхиловы «священные псы», грифы, иранская волшебная собакоптица Симург или читральская «фея птиц» белоснежная Мургатиии… К сожалению, отмечает М. В. Ломоносов, летописцы упоминают Симаргла лишь вскользь, не показав знаме — нования и приписываемой им от идолопоклонников силы и власти. Его даже считали чем-то вроде дракона — «Седморглавом», то есть Семиглавом. М. Попов приводит буквальное написание этого имени — Симаергла (наряду с Семарглой). Сочетание «ае» весьма характерно для латыни. Но некоторые параллели можно найти и в греческом, например, «маргос» — «бешеный, яростный, неистовый, жадный, прожорливый». Последние два значения — буквальный перевод имен ручных волков Одина — Гери и Фреки. А остальные как нельзя лучше характеризуют «войско Водана» -того же Одина. Белый же цвет навевает ассоциации с зимней богиней Земарглой или, если угодно, Мораной… Несомненно одно — крылатый пес имеет самое непосредственное отношение к явлениям природы, вот только неясно, какое именно. Скорее всего — к прилету зимы.

Пантеон славянских богов отражал все стороны бытия своих создателей. Мифы показывают, что тревожило наших предков, обращало на себя особое внимание.

На первом месте по-прежнему стояло домашнее хозяйство — скотоводство и земледелие, к примеру, защита посевов. Если даже отбросить не доказанную пока что версию о причастности к этому делу Симаргла, таких покровителей было вполне достаточно, например, киевский Переплут, чей культ увязывался и с подземным миром, поскольку он отвечал за сохранность корней, и с солнцем. Зерновым культурам покровительствовала Крумине, ей приносили за это в жертву мелко искромсанного петуха, Жела и Желюс способствовали росту трав, Куршису и Ругинсу, персонифицировавшим сам хлеб, ставили во время молотьбы сноп на поле, в честь Цероклиса закалывали черного быка, поросенка и курицу, варили пиво и пекли хлебы в виде животных с запеченным в них яйцом. Зимой поле охранял белокурый и кудрявый Юмис, приезжавший туда зимовать на шестерке лошадей со своим семейством — женой Юмалой и сыном Юмаленем, тоже богами урожая. Восточные славяне называли Юмиса Спорышей и пили в его честь пиво, закусывая колосьями и возложив на головы венки. А летом, если жнецы слишком увлекались работой и им грозил солнечный удар, об этом напоминала появлявшаяся на поле Полудница — длинноволосая девушка в белом. Если же приход Полудницы оставался незамеченным, на поле являлась косматая старуха Ржаница, способная «свернуть шею» жнецам или «похитить» их ребенка, оставшегося без присмотра на солнцепеке.

В Богемии и Моравии солнце персонифицировал Хасон, а подательницей дождя была Макосла — пара прусско — литовского бога Литуванса (в имени Хасон уже ясно слышится слово «час» — этот бог пришел на смену Дшилсбогу, когда время стали измерять по солнцу). Эра — тин заботился о бараньих отарах, Баубис — о коровьих стадах, Сотвар — о любых животных. Его польско — русским аналогом был Велес, или Волос, сделавшийся с некоторых пор богом богатства и защитником животных, особенно лошадей, хотя имя его означает «пожиратель скота», от санскритского «валу». (Известна легенда о том, как змеевидный Велес похищал людей и скот и умыкнул даже невесту Перуна, как пытался скрыться от Перуна, принимая облик разных людей и животных, но был настигнут, поражен и пролился плодоносным ливнем.)

У кашубов Велес носил имя Велевит и имел супругу — Велевитку. Литовский «невестин бог» Вайзгантс, почитавшийся и другими племенами (ему приносили в жертву петуха), числился покровителем плодородия и земледелия, преимущественно льноводства. А вот кельтянка Сулевьен была чисто полевым божеством, и на лозаннском барельефе, где она красуется среди двух других богинь, в ее руку вложены плоды. Фризско — саксонская Меда изображалась, подобно Свантевиту и многим другим богам, в облике крестьянки с пучком стрел в одной руке (символ защиты) и хлебными колосьями в другой (символ плодородия). Возможно, Меда — это другое имя Фосты, фризской богини полеводства, садоводства и мира («вооруженного мира»), покровительницы племени фосов, почитавшейся также в Гольштинии и Дании. Ее имя, по-видимому, произошло от древнегерманского «фасельн» — произрастать, давать приплод. На острове Гельголанде в Северном море располагался ее храм, где! стояла также статуя Нерт. Обе эти богини были изображены с луками и котлами за плечами, с пятью стрелами в левой руке и четырьмя колосьями в правой — почти как Меда. Этот храм разрушил миссионер Лудгер, воздвигший на его фундаменте христианскую церковь и при? численный за это к лику святых. С котлом, стрелой и луком не расставалась и Бадумна — богиня охоты и леса у фризов и готов. Саксы и туринги почитали лесного бога Биеля: он способствовал росту деревьев и кустарников и изображался иногда в виде солнечного диска — символ, известный со времен палеолита. Этот культ был распространен по всему Гарцу. Статуя Биеля с треугольным алтарем при ней стояла когда-то в монастыре Илфельд, где еще ранние христиане освящали его именем оружие. Руины алтарей Биеля и жилищ его жрецов, а также каменные изваяния найдены близ Бланкенбурга и Рюбеланда. Это имя носила и скала, где уже знакомый нам Бонифаций поверг алтарь Биеля (вскоре, впрочем, восстановленный) и читал свои проповеди. Статуи и алтари этого бога хранят следы крови его жертв.

Достойную пару ему могла бы составить британская Керидвен — богиня природы и смерти, в некоторых деталях напоминающая Морану, а в учении друидов о переселении душ — покровительница новой жизни. Она была супругой дворянина Тегид Фоэла, матерью сыновей Морврана и Аваггду и дочери Кейврин — прекрасной Девы Мира. Все это семейство жило на острове посреди озера Тегид — как фея Моргана, чье имя созвучно Морврану. И еще одно их роднит: Керидвен была обладательницей волшебного котла, показывавшего, если в него заглянуть, будущее. Мотив волшебного зеркала или котла с зеркальной поверхностью налитой в него воды — всемирный для эпоса и фольклора. Можно напомнить хотя бы «чашу, отражающую мир» из «Шахнаме» или волшебные сказки разных народов. В некоторых мифологиях зеркало фигурирует в числе трех «предметов, сброшенных с неба» — знаков царской власти, например у японцев — наряду с мечом и яшмовыми подвесками. Возможно, именно такой котел стал атрибутом Фосты, Нерт и Бадумны… Эльф Гвион, приставленный охранять кипящий котел Керидвен, однажды машинально слизнул попавшую на палец каплю и с изумлением убедился, что ему открылись события будущего. Это не осталось тайной для Керидвен, и она стала преследовать новоявленного пророка. После многих взаимных превращений, напоминающих перевоплощения Финтана, а также погоню Людоеда за Котом в сапогах или Перуна за Велесом (судя по приписке на полях рукописи XV века «Перун многолик», он был способен, подобно Брахме, ни на минуту не упускать из виду предмет своей охоты), Керидвен, наконец, удалось, обернувшись черной курицей, склевать зернышко, вид которого принял Гвион.

Возможно, эта сценка — воспоминание о широко распространенном обычае гадания по поведению священных кур, клюющих зерно. Проглотив зернышко, Керидвен вскоре почувствовала себя беременной и, когда пришел срок, родила чудесного мальчика. Решив покончить с этой затянувшейся сверх меры историей, она бросила новорожденного в море. Однако история только начиналась. Мальчика поймал в сеть рыбачивший в тех местах Эльфин, сын Гвиона, принес домой и назвал Талиезином — Лучистой Звездой. Впоследствии этот прославленный полулегендарный бард, сменивший, подобно Гераклу, волшебных родителей на земных, стал вместилищем всей земной мудрости, ясновидцем и основателем особого сословия бардов — секретнейшего ордена Котла, доступ в который был открыт считанным единицам. Песнопения членов этой секты считались особо священными, ибо никому не были понятны, кроме самих исполнителей.

К этой группе богов тесно примыкают, а порой и переплетаются с нею бесчисленные лесные боги и духи. Эстии называли всех их Рагайнами в честь Раганы и считали покровителями лесных плодов, охоты и пчел. Таковы бог леса и пастухов Гониглис и прусский Пушкайтс, персонифицировавшийся в образе кустов бузины. За порчу и порубку этих растений, особенно в октябре, когда справлялся главный праздник Пушкайтса, грозила казнь, как за убийство самого бога. Под кустами он и обитал. Пушкайтс мог легко изменять свой облик — скажем, увеличиваться до необыкновенных размеров, как Людоед в сказке о Коте в сапогах, а прислуживали ему диковинные красные гномы ростом в локоть — бардзуки и маркополи. Они были хранителями богатств, помогали людям наполнять амбары и сохранять зерно, доставляли от них дары Пушкайтсу — масло, пиво, сыр, хлеб. Явно из их среды был Маркопете, а сам Пушкайтс напоминает Берштука, возможно, давшего имя бардзукам. В конце концов и сам он превратился в заурядного лешего. В этом мифе закреплен реальный феномен, известный по сагам и хроникам: «Тут в первый раз исказился Кухулин. Стал он расти и шириться, словно надутый пузырь, и сделался подобен ужасному, грозному, многоцветному, чудному луку. Ростом с фомора или морского разбойника, словно башня возвышался могучий герой…» Таким перевоплощением (если отбросить явные преувеличения), связанным с психикой, владели многие. Их называли берсерками. А «многоцветный чудный лук» похож на радугу.

Еще одну заметную группу составляют божества, так или иначе связанные с морем, — вроде Ран с ее дочерьми — волнами или Морского царя. Литовцы поклонялись Поклуму — богу преисподней, расположенной на морском дне. С ним сходен польский Эзернин, бог озер и рыбообильных водоемов. Особенно его почитали на побережьях, где венды воздвигали алтари Гардоту — богу морских путешествий и вообще воды. Эти алтари устанавливались на холмах или дюнах близ рек, озер, моря. У поляков путешествиям в обмен на жертвы и обеты покровительствовала Бент, тезка фракийской богини, аналогичной греческой Артемиде, египетской Бает и критской Бритомартис — патронессе охотников, моряков и рыбаков. Прусско — литовские мореплаватели, рыболовы и купцы взывали к бородатому Пердоитсу, отождествлявшемуся иногда с Пикколсом, а также морскому богу Вейопатсу (Господину ветров), Банкпутту (Вздымающег му волны) и властелину яростных штормов Антримпсу, аналогу Хрворша. Повелительницей моря у племени кимвров была Блакилле, обитавшая в Кильской бухте у мыса Килле, или Кулле.

Пердоитс образовывал триаду с Окопирном и Пушкайтсом, символизируя море, небо и землю. Жрецами этой триады были вайделоты («знатные»), или зигноты («благословляющие»), занимавшиеся гаданиями, пророчествами и медициной. Они были советчиками вождей, как Климба и Радегаст, создателями и хранителями эпоса и традиций, как барды и филиды, вестниками воли богов и их партнерами по танцам в священных дубовых рощах, распорядителями божественного огня и посланцами гриве. Власть их была безграничной, как и власть вейонов — жрецов Вейопатса и Банкпутта, занимавших в Ромове весьма скромное положение. Пердоитс изображался крылатым в виде гермы с разинутым ртом, разведенными в стороны руками (в одной рыба, в другой бочонок) и… с петухом на голове, как у Радегаста.

А заря, призываемая криком этой огненной птицы, все ярче разгоралась уже в это время. На востоке, где ей и положено быть…

В четвертой, «скифской» книге своей «Истории» Геродот приоткрывает для эллинов завесу над таинственным для них народом причерноморских степей. У одного из скифских племен он отмечает самый характерный, с его точки зрения, признак — возделывание земли. Ведь эллины никогда этим не занимались всерьез — сама природа противилась. Житницами Греции были Египет, Родос, Сицилия. Со времен Великой колонизации, начавшейся в VIII веке до н. э., к ним прибавилась Скифия. А с VI века до н. э. афинский тиран Писистрат устроил так, что все корабли, посещавшие его гавани, обязаны были делиться своими зерновыми грузами — в виде пошлины. Поэтому Геродот выделяет один из скифских народов как пахарей, или земледельцев. Причем называет их по-разному: в семнадцатой главе он употребляет слово аротеры, а в следующей — его синоним георги. Греки не заботились о выборе терминов, им важно было передать то, что за ними скрывалось. А этот особенно красноречивый эпитет истолковать двояко было невозможно. Греки переносили его и на другие народы, напоминавшие им своим образом жизни скифов.

Но тут мы вступаем в такой лабиринт, по сравнению с которым жилище Минотавра может показаться невинной детской загадкой. Дело лингвистов выяснять, какими путями пришли к разным народам почти одни и те же слова. Но нельзя не удивляться, когда улавливаешь что-то родное в давно умерших языках. Древневерхненемецкое boso (злой) и славянский бессанскритские deva (бог) и русское диво, vach (говорить), man (думать) и русское мнить, jam (держать) и яма (ловушка); валлийское bran или ирландское broin (ворон) и славянское вран; кельтское drogon (колесо) и русское дроги (а возможно, и дракон, часто изображавшийся кусающим свой хвост); древнескандинавское busk (куст) и наша бузина; древневерхненемецкое brunja и русское броня (кольчуга); валлийское dol, означающее луг; древнескандинавское kisi (кот); древневерхненемецкое и древнеанглийское iw (тисовое дерево, ива); валлийское medd (мед и медовый напиток) — все это следы тех времен, когда в Индоевропе был один язык, принадлежавший одному народу. Конечно, не все слова прошли прямой и короткий путь, прежде чем утвердились в новой языковой среде. Корнуэллское methic (врач, медик) или древнеанглийское calc (шип подковы), например, явно не местные, они появились после знакомства с римлянами. Но ведь и латинский язык принадлежит к индоевропейским, значит, корни — еще глубже. Уже говорилось, что слово «мед» восходит к санскритскому mada — опьянение. Греческие kalos (красивый) и agora (место собраний — это санскритские kaljana и agara (жилище, то есть в сущности тоже место собраний), а на севере Европы этому понятию соответствовала руна gar (огороженное место, двор, сад), лежащая и в основе глагола охранять, беречь (gardera по-шведски), о чем свидетельствуют имена богов — хранителей Гардеба, Гардота и Гардиньи (Гарджины) — возможной пары одного из них.