Чтение онлайн

– Дим, там, может, надо будет ждать год-два, а то и больше. У Полины медицинская виза, ее можно продлить на месте. А тебе долгосрочную никто не даст. Я поговорю с Петром, может, они согласятся временно перебраться в Цюрих. Или Рита будет там с ней жить. На худой конец, можно меняться.

– Хорошо, пап, спасибо тебе большое. С теть Ритой я сам поговорю. В любом случае их надо поставить в известность.

– Ладно, Димка, обнимаю. Держитесь. Полечку поцелуй от меня.

Теперь оставалось самое тяжелое. Рассказать обо всем Полине. Выложить все как есть – когда она и так нестабильна? Но и врать тоже нельзя.

– Папуль, со мной что-то не так? – я вошел, и она подалась навстречу. – Что тебе сказали?

– Солнце… - я сел рядом, взял ее за руку. – Пожалуйста, постарайся не волноваться.

– Хорошее начало, - бледно улыбнулась она. – Я уже волнуюсь.

– Как только тебе станет получше, поедем в Цюрих на обследование.

– Пересадка? – догадалась она. – Я помню, об этом говорили еще дома, но…

– Но дома можно было ждать до морковкина заговенья. Здесь, надеюсь, будет быстрее. Послушай, Поль…

– Подожди, пап, - она упрямо помотала головой. – Давай я. Это опасно, да?

– Да, - чуть помедлив, кивнул я. – Опасно.

– Я могу умереть? Во время операции?

– Да. Но…

– Но без операции умру точно?

– М-может быть.

– Папа! – она сердито сверкнула глазами. – Перестань. Я хочу знать правду. Мне не пять лет.

– Хорошо, - я наклонился и поцеловал ее. – Да. Ты можешь умереть в любой момент. Тебе становится хуже. Не только сейчас – вообще. Я не знаю, сколько ты проживешь без пересадки. Никто не знает. Но вряд ли долго.

– Я так и думала. А с пересадкой? Если все пройдет удачно?

– Этого тоже никто не знает. В среднем после нее живут десять лет. Кто-то больше. Кто-то меньше.

– Десять лет… - повторила Полина. – Мало. Но это лучше, чем в любой момент, правда? И его еще надо дождаться, сердца?

– Да, - я с трудом сглотнул твердый комок. – Давай думать о том, что мы дождемся. И что все пройдет удачно. Нужно верить в это, понимаешь?

– Конечно, пап. Я знаю. Если думать о плохом, то и будет плохо. А если о хорошем – будет хорошо.

Следующая неделя куда-то делась. Я проводил все время в центре, только один раз заехал к родителям Ларисы. Они приняли новость без лишнего кудахтанья, за что я был им крайне признателен. Тетя Рита сказала, что будет жить в Цюрихе столько, сколько понадобится.

Полине стало лучше, нам разрешили выходить в сад на прогулку, благо погода радовала теплыми ясными днями. Мы потихоньку гуляли по дорожкам, сидели на скамейке, разговаривали обо всем на свете, словно наверстывая упущенное и - но об этом не хотелось думать!
– пытаясь сделать запас на будущее.

В пятницу курьер привез все нужные документы. Отдав их переводчику, я только после этого вспомнил о суде и позвонил Олегу.

– Я как раз собирался вам звонить, - сказал он. – Все в порядке, перенесли на две недели. Кстати, возможно, вам будет интересно. Супруга ваша явилась одна. А когда я спросил, где ее юрист, гавкнула, что это не мое дело. Мне стало любопытно, и я позвонил Климовой.

Юля

– Добрый день, Юлия Павловна, Колесников беспокоит.

Он был, как всегда предельно вежлив и корректен. Никаких отрицательных эмоций по отношению к нему я не испытывала. Впрочем, и положительных тоже, но расценивала как грамотного профессионала и вполне приличного человека. Мы играли в одной лиге, хотя на поле сталкивались нечасто, потому что я чаще делила имущество, а он детей. Те несколько сетов, когда мы все же столкнулись, окончились в мою пользу. С Морозовым у него был шанс размочить счет, однако не вышло.

– Добрый, Олег Николаевич.

– Простите за любопытство. Морозова сегодня в суде была одна, а когда я спросил, почему, отправила по известному адресу.

– И вы решили выяснить у меня?

Вообще-то стоило отправить его туда же. Хамить без причины было не в моих привычках, но я ведь могла донести, что не обязана перед ним отчитываться, как-то иначе. Я с этим делом закончила и не хотела иметь больше ничего общего. Но, с другой стороны, мы наверняка еще не раз пересечемся, к чему портить отношения с коллегой?

– За спрос денег не берут, - усмехнулся он. – Просто предпочитаю знать, что творится на стороне оппонента.

– Если оппонент пришел без юриста, значит, у него нет юриста. Только и всего. Видимо, мадам решила, что справится сама. Или не нашла замену.

– А можно спросить, кто кого уволил?

– Олег Николаевич… - я, конечно, понимала, что весь этот разговор будет доведен до сведения Морозова, но мне было уже все равно. – Вы же знаете, мы не можем бросить клиента в ходе процесса без урона для репутации.

– Само собой. Но что-то мне подсказывает: она не просто так разорвала с вами договор. Видимо, ей… пришлось. Кстати, хочу вас поздравить. Новости разлетаются быстро.

– Спасибо, - я отметила, что он не стал ждать от меня подтверждения своей версии. Умный, зараза. Догадался. Ну и ладно. – А чем все кончилось сегодня?

Юля, Юля, а вот это уже точно лишнее. Какое тебе дело? Заразилась любопытством?

– Да ничем. Перенесли слушание на две недели. Дмитрий Максимович в Швейцарии, с дочкой проблемы.

– Что-то серьезное?

Это уже не было любопытством или вежливостью. Я помнила, что Димка говорил о дочери. А тут еще эта статья – неужели до девочки долетело и ей стало хуже?

– К сожалению, не могу сказать ничего определенного. Всего доброго, Юлия Павловна.

От разговора остался тягостный осадок. И ведь дернуло же спросить! Нет - вообще ответить на звонок. Лучше бы мне ничего не знать. Развод, дележ имущества – ко всему этому я привыкла. Если и сочувствовала своим клиентам, то не больше, чем врач сочувствует пациентам – не пропуская через себя. Предохранительный блок, необходимый в профессиях, связанных с человеческим горем. Он строго дозирует эмпатию, которая в больших количествах превращается в яд, разрушающий психику. С детьми дистанцироваться сложнее, поэтому я и не любила такие дела. И все же это были в каком-то смысле абстрактные дети людей, с которыми меня не связывало ничего, кроме рабочих отношений. Детей этих я даже не видела, если только не были в том возрасте, когда могли высказывать в суде свое мнение по месту проживания.

Димкину дочь я тоже не видела – фотография с затертым лицом не в счет. Но он не был для меня посторонним человеком. Сама по себе ситуация оказалась препаскудной, а уж то, что он тогда сказал мне в баре…

Я вспомнила, как психовала, подозревая у Глашки аутизм или еще что-то пострашнее. Но это ерунда по сравнению с тем, когда знаешь: твой ребенок может умереть в любую минуту. Знаешь, что у тебя никогда не будет внуков, что в старости ты останешься в глухом одиночестве. Бр-р-р, врагу не пожелаешь. А Димка уж точно не был моим врагом. Обида, боль, но только не ненависть. Хотя я и пыталась его ненавидеть. Не смогла. Ларису – да. Его – нет.