Чтение онлайн

Ох, если б все зависело от соблюдения режима… Но она была права – надо верить. Без этого точно никакой режим и таблетки не помогут.

– Ладно, ладно, договорились. Обещаю. Ты знаешь, Юля очень переживала, когда тебе делали операцию. И сейчас все время спрашивает, как у тебя дела.

– Правда? А у тебя есть ее фотография?

Я нашел в телефоне снимок, который Юля прислала на днях. На нем она была с дочкой и с щенком-бульдогом.

– Какие милые! – расцвела улыбкой Полина. – И щеночек!

И вот сейчас мы ждали Юлю с Глашей на ужин. Несмотря на Юлькины возражения, я послал за ними Володю. Полина в сотый раз поправляла на столе вилки и салфетки, проверяла, не остыло ли в духовке то, что наготовила Катя. Я бродил по квартире взад-вперед, как тигр по клетке.

Хотя домработница все эти месяцы регулярно заходила проветрить и проверить, все ли в порядке, а перед нашим приездом сделала генеральную уборку, квартира все равно казалось какой-то… нежилой. Мы могли, конечно, поехать в Щегловку, Лариса не успела выставить дом на продажу, но вряд ли там было лучше. Да и не хотелось мне возвращаться туда, где мы жили с ней.

– Пап, да не волнуйся ты так!

– Кто бы говорил, - проворчал я, глядя, как она в сотый раз поправляет перед зеркалом то волосы, то воротник блузки.

Наконец запищал домофон, и мы столкнулись у него, одновременно бросившись нажать кнопку.

Сначала было немного напряженно, как всегда при знакомстве. По Юлиным взглядам, которые она бросала по сторонам, я понял: вспоминает те две недели. В квартире мало что поменялось с тех пор, правда, часть мебели жильцы основательно ушатали, пришлось заменить. Наверно, я на ее месте тоже чувствовал бы себя… не слишком свободно.

Разговор за столом шел как-то угловато, пока девчонки не начали трещать о кошках и собаках.

– Коша не обижает щенка? – спросила Полина.

– Нет, что ты, - махнула рукой Глаша. – Мисюсь старенькая уже совсем. Они с Марком особо не дружат, но и не ссорятся. Я тебе сейчас покажу.

Они перебрались на диван и уткнулись в телефон, рассматривая фотографии, потом Полина принесла свой, начала показывать какие-то швейцарские снимки. Юля посмотрела на меня – и в этот момент… да, что-то произошло. Я вряд ли смог бы объяснить, что именно, но как будто кто-то дал флажком отмашку на старт: «Поехали!»

– Ой, а это кто? Какой симпотный!

– Это Ксавье, - улыбнулась Полина, светло и грустно.

Юля

Весь день меня потряхивало, хотя я была слишком занята, чтобы зависать на своих страхах всерьез. Даже не на страхах, а на волнении – как все получится. Я прекрасно отдавала себе отчет, что от сегодняшнего вечера зависит очень многое. Мы-то с Глашкой Полину заочно уже приняли, а вот как она отнесется к нам? Если будет против, вряд ли у нас с Димкой что-то получится.

Но даже если и нет… сможем ли мы по-настоящему начать все заново?

Так, Юля, не попробуешь – не узнаешь.

И все же вечером меня паникнуло еще раз, причем основательно. Той самой тупой паникой, которая не слушает никаких доводов разума.

Дима позвонил ближе к вечеру и спросил, куда за нами прислать машину. Мой слабый протест был задавлен в зародыше. Не для того, сказал он, тащили через две границы раритетное Химбертша, чтобы потом кто-то ехал домой на такси. Да и с парковкой в окрестностях напряженка.

– Ох, ничего себе! – восхищенно выдохнула Глашка, оглядывая кожаные внутренности черного Порше. И спросила шепотом, покосившись на водителя: - Мам, он что, олигарх?

– Ну… не совсем, - усмехнулась я. – Но вообще человек небедный, да.

Мы о чем-то болтали, и я как-то особо не смотрела, где едем. Но когда Полюстровский, сделав плавную дугу, перетек в Первый Муринский, вот тут-то мне стало, мягко говоря, не по себе. Почему-то и в голову не пришло, что Димка может жить в той же самой квартире. Слишком простенько для его статуса.

Да, тот самый перекресток. Детская филармония, новый дом на месте кондитерской фабрики. Парадная рядом с аркой.

Выбираясь из машины, я чуть не забыла торт. Колени ватно подрагивали, сердце отбивало дробь. Отчетливо вспомнилось, как последним утром мы садились в синюю Ауди – именно здесь, на этом месте.

Лифт. Третий этаж. Дверь.

Димка стоял на пороге, в джинсах и черной рубашке. Из-за его плеча выглядывала светловолосая девушка с такой невероятной улыбкой, что сразу отлегло от сердца. Но колени по-прежнему дрожали. И голова отчаянно тормозила.

Мы что-то ели, очень даже вкусное. И пили соломенного цвета терпкое вино. И о чем-то говорили. Напряжение не уходило. Я ловила Димкины взгляды и отводила глаза. А потом Глашка вдруг начала рассказывать о Марке, как он жует наши тапки и Мисюськин хвост. Через минуту девчонки уже трещали наперебой, как две сороки, потом перебрались с телефонами на диван, устроились с ногами и залипли головой к голове в фотографии.

Это было так уютно, по-домашнему. Как будто мы ужинали вот так, вчетвером, не впервые, а каждый вечер. Мы с Димкой переглянулись, и сразу стало легко. А потом Глашка спросила, кто на фотографии.

– Это Ксавье, - ответила Полина, и вид у нее был какой-то… неземной, у меня аж дыхание перехватило.

– Твой парень? – шепотом уточнила Глашка.

Полина посмотрела на отца, словно спрашивая разрешения, можно ли рассказать.

– Это… мое сердце. То есть его сердце – у меня.

Глашка замерла с приоткрытым ртом.

– Он был промышленным альпинистом, - Полина осторожно провела пальцем по дисплею и отложила телефон. – В тот день с гор налетел фён. Это такой ветер в Швейцарии, сильный и часто внезапный. Ксавье работал на ремонте высотки, крепление сорвало. У него была карточка донора – что он согласен на использование его органов. И его сердце подошло мне. А потом, уже после операции, перед выпиской из клиники, нас с папой спросили, может ли с нами встретиться жена Ксавье.

– А так можно? – удивилась я.

– Вообще-то так не делают, - ответил Дима, - но и запрета нет. Она узнала, куда забрали сердце, и очень просила о встрече. Нам передали просьбу.

– Папе сначала не понравилось, но я решила, что это нужно. Она ведь потеряла мужа, и, наверно, ей так было легче. Да и мне хотелось знать, чье сердце получила. Мари приехала, мы встретились, поговорили. Они были женаты всего два года, сыну всего годик. Мари сказала, что у Ксавье было очень доброе сердце, он всегда старался всем помочь. И даже после смерти смог подарить кому-то жизнь. И пока жива я, он как будто не совсем умер. Еще сказала, что будет всегда за меня молиться и сына тоже научит. Мы с ней переписываемся немножко.