Чтение онлайн

– Спасибо большое, Олег Николаевич. Я в долгу не останусь.

– Разумеется, - невозмутимо подтвердил он. – И вот еще что…

Это было как мгновенное предчувствие: сейчас скажет что-то про Юлю.

Две недели назад, после отложенного заседания, он в нескольких словах рассказал, как позвонил ей и спросил, почему Лариса была без юриста. Оказалась, та сама отказалась от Юлиных услуг, но, по мнению Олега, наверняка Юля ее как-то вынудила.

Тогда мне было совсем не до того, к тому же я понимал, что это ровным счетом ничего не значит, но… Все равно, стоило вспомнить, и на душе капельку светлело. Как будто видел огонек светлячка в темном саду. И сейчас вдруг страшно захотелось, чтобы Юля позвонила, если не мне, так хоть Олегу. Позвонила и спросила, чем все закончилось.

– Климова мне сейчас написала. Спросила, как прошло заседание. А еще написала, что сочувствует и желает удачи.

Юля

декабрь 2021 года, Санкт-Петербург

Марк даже и не подозревал, какая из-за него разгорелась война. Хоть и короткая, но яростная, со слезами и воплями.

– Мама, это варварство! – верещала Аглая. – Я против того, чтобы щенку резали хвост.

– Тогда возьмем дворняжку из приюта, - спокойно ответила я, переворачивая котлеты на сковороде. – Если уж ты хочешь породистого французского бульдога, будь добра следовать правилам.

– Мама, ты пещерный человек! – заявила маленькая нахалка. – Я все прочитала про породу. Нет такого стандарта, чтобы хвост обязательно резать.

– Значит, плохо читала. Щенкам хвост не режут, а перетягивают жгутом. Им не больно. В этом питомнике так делают по умолчанию. Надо было договариваться заранее, а тебя укусило, когда щенок уже родился. Хорошо, я позвоню, что мы завтра не приедем. Пусть нас передвинут в очереди… на конец весны. Или поищем другой питомник.

– А может, еще не поздно? – не сдавалась Глашка.
– Может, еще не обрезали?

Подлив на сковороду воды, я накрыла ее крышкой и взяла телефон. Ольга, хозяйка питомника, сказала, что хвосты уже перетянула, и спросила, приедем ли мы выбирать щенка.

– Ну так что? – прикрыв микрофон ладонью, я повернулась к Глашке.

– А им правда не больно? – страдальчески сдвинув брови, уточнила та и вздохнула тяжело. – Ладно, поедем. Что делать.

Все это произошло еще в октябре, а сейчас мы возвращались из питомника домой. Сияющая Аглая обнимала на заднем сиденье переноску с жалобно скулящим Моргенштерном Помпилиусом, в миру просто Марком. Мисюсь появилась еще до ее рождения, поэтому воспринималась как естественный элемент мироздания, а щенок – это было новое, и только ее. Глашка умирала от счастья, а я – от ее счастья.

И тут же кольнуло мыслью о совсем другой девочке – к которой я не имела никакого отношения, но о которой не могла не думать. О ней – и о ее отце. Помочь я ничем не могла, только посочувствовать. Каждый вечер, ложась спать, я читала про себя короткую молитву, в которой просила у бога здоровья и благополучия родным и близким. Теперь к этому небольшому списку добавились Дима и Полина. Что было между нами – уже неважно. Все в прошлом. А в будущем я желала им только хорошего – так же, как и Лешке с его Наташей и Машей. Я знала, что Полина никогда не поправится, но надеялась, что она проживет так долго, как только возможно.

В день, когда должно было состояться второе судебное заседание, я никак не могла решиться позвонить Колесникову. Потом написала в воцап и получила вполне ожидаемый ответ: опеку присудили Ларисе. Теперь оставалось лишь одно: подавать апелляцию, потом кассационные жалобы, тянуть до совершеннолетия девочки. Сама бы я сделала именно так. Олег написал, что Дима по-прежнему с дочкой в Швейцарии, и если вернется, то только для продления визы.

Наверно, я могла бы попросить телефон, позвонить или написать. Но… не знала, нужно ли это Димке. Ему и так нелегко, стоит ли добавлять, напоминая о себе, вороша прошлое? Что я могу дать, кроме сочувствия на расстоянии?

В отчаянный щенячий скулеж ворвался телефонный звонок. Незнакомый номер, да еще и на рабочую симку. Совсем обнаглели спамеры, уже и в выходные названивают. С досадой смахнув с экрана, я подумала, что надо бы не забыть потом заблокировать.

Ближе к вечеру, когда Марк, пометив всю квартиру лужицами и кучками, уснул, чтобы подкопить силы для веселой ночи, телефон зазвонил снова. Поскольку этот номер я давала только по работе и ни с кем левым в выходной разговаривать не собиралась, уже хотела смахнуть снова, но палец словно сам скользнул по экрану к зеленой трубке.

– Юля? – У меня бешено забилось сердце. – Здравствуй…

– Дим, ты? – я все еще не могла поверить.

– Я. Как ты?

– Нормально, - рот сам собой растянулся до ушей. – Ты в Питере?

– Да. Вчера прилетел. Визу продлить. Ну и на суд в этот раз. Апелляционный.

– И когда суд? В понедельник?

– Нет, - вздохнул он. – Вчера был. Оставили решение в силе. Но это неважно. Олег кассацию подаст. Юля… он мне сказал, что ты писала, спрашивала. Спасибо тебе большое. Ты не представляешь, как это для меня было важно. И как ты мне помогла.

– Я? Помогла? – Телефон чуть не выскользнул из взмокшей ладони. – Чем?

– Ты знаешь чем. Мне легче было держаться, потому что я знал… что ты желаешь удачи.

– Держаться? Так все плохо с дочкой?

– Да нет, терпимо. Было плохо, сейчас лучше. Стоим в очереди на пересадку. Поэтому и нельзя надолго уехать, в любой момент могут вызвать в клинику. Вчера весь день кувырком. Сегодня днем позвонил тебе, ты не брала.

Черт, черт! Ну почему я не ответила?! Идиотка! В очереди на пересадку – сердца? Вот в чем дело!

– Когда ты улетаешь?

– Уже еду в аэропорт, Юль. В девять самолет.

Сейчас полседьмого. Если через Митрофаньевское и ЗСД, за час успею.

– Дим, я приеду.

Я понятия не имела, зачем мне это надо. Но точно знала: если не поеду, потом себе не прощу.

– Хорошо. Я подожду. Набери, когда подъедешь.

– Глань, мне срочно нужно уехать, - одной рукой я стаскивала домашние штаны, другой доставала из шкафа джинсы и свитер. – Справишься?

– Конечно, мамуль, - Глашка влюбленно посмотрела на манеж, где спал в гнезде Марк. – Не волнуйся. И покормлю, и подотру.

Ненакрашенная, голова не первой свежести – да плевать. Где ключи? Так, права в кармане куртки. Все, лечу.

Быстрее, быстрее. Авария, пробка. Твою ж мать! Так, сюда, в просвет. Извини, мужик, я не нарочно подрезала. Скажи, что я тупая п…а, тебе станет легче. Девяносто? Да вы офигели? Сто двадцать! Камеры? Плевать!

Ну вот и поворот к Пулково. Успела – и даже немного времени есть. Вот только стоять тут нельзя. Черт, от парковки еще бежать придется.

– Дим, я здесь. Уже иду.