Чтение онлайн

К времени начала так называемой перестройки процесс разложения в верхах стал проявляться все более явно.

На эскадру приходили автомобили - для покупки их офицерами. Но с какого-то времени офицеры перестали получать право на покупки - была выстроена очередь, передвижения в которой регулировались некими баллами. Командир корабля - знакомый Владимира кап. 2 ранга Прохорюк - при уходе в море был седьмым. По возвращении через год оказался уже двадцать вторым. После очередного похода - уже восемьдесят пятым. Очередь передвигалась, но двигалась почему-то в обратном направлении. Когда командир попытался выяснить, а приобретал ли кто-нибудь автомобили - оказалось, что на эскадре в течение трех лет счастливчиков не было. Между тем по неофициальным данным было известно, что в год для ОПЭСК выделялось до нескольких десятков машин. Но продавались они совсем другим людям и явно не по государственной цене. Процесс этот держал под контролем лично командир эскадры.

Владимир по-прежнему считался офицером "Минска", на других кораблях был прикомандированным. Он разговаривал с друзьями с авианосца, и они рассказали о такой афере продслужбы флота: однажды начпрод корабля сообщил командиру, что, несмотря на накладные, ему со складов не было выдано несколько тонн положенного продовольствия.

Командир корабля провел сверку продуктов, было выявлено, что недостает 12 тонн мяса, тонны муки, круп. Об этом было сообщено в прокуратуру гарнизона и флота. Реакции не последовало. При визите на корабль командующего ТОФ, доклад об этом сделал командир. Реакции в отношении тыловиков флота так же не последовало, но на начпрода корабля стали готовить дело по обвинению в хищении. Тот принял свои меры, и при проверке через полгода - недостача по мясу уменьшилась вдвое, по другим продуктам так же, и через год по бумагам все стало нормально. А всего-то и потребовалось немножко меньше класть в матросский котел....

После таких рассказов Владимира не удивила история с голодом матросов в учебном отряде острова Русский. Уже когда он служил на "Стойком", дожидаясь пенсии, к ним пришло 50 матросов после этой учебки - их пришлось элементарно откармливать....

Но Владимир все-таки попытался повлиять на события. На проходившей перед 19-й партконференцией КПСС флотской партконференции, он вылез на трибуну. Офицер выступал и в прошлый раз, как один из лучших штурманов эскадры, но тогда он отбарабанил подготовленную для него речь. Выступая, заявил, что политуправление поступает неправильно, предлагая делегатам вместо обсуждения кандидатов на Всепартийную конференцию и наказов им, сосредоточиться на обсуждении тезисов к этой конференции. Горячо высказался о том, что страна катится к развалу, что коммунисты вместо решения накапливающихся проблем занимаются пустой говорильней и скоро могут быть сменены другими, более активными политическими силами.

Шел 1988 год, процессы разложения набирали силу. Но обсуждения проблем не получилось. Выступление было проигнорировано, президиум со стеклянными глазами словно пропустил взволнованную и не вполне связную речь мимо ушей, но вот после.... Начались разборки - офицера таскали по кабинетам политуправления все выше, наконец, добрались до кабинета начальника политуправления флота вице-адмирала Славского. У него находились и командир эскадры, и начальник политотдела. Если младшие начальники просто пеняли на отступление от заданной темы выступления, то здесь разговор пошел о политическом преступлении.

Обвиняли его в неверии в партию, в ее мудрое руководство....

Аргументы Владимира игнорировались. Командир эскадры (контр-адмирал Хмелёв) заявил, что если - вдруг - станет вопрос о выборе: остаться с партией или продолжить службу, то он, как верный коммунист, оставит службу, но сохранит верность партии. Эту же мысль он повторил и в выступлении на заседании конференции, на следующий день, когда подводил итог обсуждению и неявно ответил на выступление своего офицера.

После конференции многие офицеры, в том числе офицеры ПУ, подходили и выражали свою поддержку, но только наедине. Однако, видимо, эта поддержка сказалась в ходе кулуарных обсуждений дальнейшей судьбы провинившегося, так как, несмотря на прозвучавшие в кабинете Славского недвусмысленные угрозы, выступление особых последствий не имело. Но для себя Владимир решил не высовываться с инициативами - можно было вылететь со службы и без личных проступков - на этот раз за политику....

Он с облегчением ушел на очередной ремонт в Польшу - все же опасался, что куда-нибудь перекинут, из-за сомнений в политической верности....

После польских приключений, уже в Лиепае, обратил внимание на скандал, возникший на Балтийском флоте в связи с визитом одного из кораблей флота в ФРГ. Офицеры сторожевика, готовившие корабль к визиту, в последние дни были экстренно заменены на офицеров штаба Балтфлота. (Кроме офицеров БЧ-5 и штурманов - этих специалистов офицеры штаба заменить не могли, или не захотели) В ФРГ пошли временные назначенцы, причем некоторые приписанные к кораблю даже не появлялись на борту - сопровождал сторожевик более удобный для проживания танкер, вот на нем и трудились прикомандированные. Причина - валюта за поход, которую и получили штабисты. После визита офицеров корабля вернули на свои должности. Обстоятельства этого происшествия были опубликованы в газете флота, но последствий это так же не имело.

Публиковалась в газете и история о махинациях тыловиков с боевыми торпедами - в них имелись батареи, содержащие в качестве одного из компонентов серебро. И хотя это напрямую влияло на боеготовность, о каких-либо последствиях для виновников так же слышно не было...

Владимир видел, что разложение зашло слишком далеко, и остановить его вряд ли получится, но страну и несомненные социальные достижения было жаль. Об этом зашел разговор с родителями во время посещения их в отпуске:

– Ведь все настолько плохо, что хуже уже некуда - говорила мать, начитавшаяся наполненных критикой, в духе Огоньковских разоблачений, статей. Владимир не оглашался:

– К нам во Владивосток приезжали японцы. У одного из офицеров жена - переводчица. Так она рассказывала, что японцы были удивлены нашими огромными, по их меркам квартирами, низким уровнем оплат, системой здравоохранения, образования.

– Да какое там здравоохранение, ведь в очередях не досидишься....

– На Западе очередей нет, так как медицина платная. Сделают у нас платным - очередей не будет, но и денег на лечение не хватит.... То же будет и с товарами в магазинах - повысят цены и очередей не станет. И напрасно ты, мама, думаешь, что хуже не будет. Хуже можно сделать всегда. Вот сделать лучше - это трудно.

Убедить мать не получилось. Да и сам не вполне понимал, что можно предпринять в таких условиях, когда те, с кем можно поговорить откровенно, ему не верили, а те, кто может влиять на принимаемые решения считают чуть ли не врагом.

Поэтому нарастающий после начала перестройки бардак он решил встретить спокойно. Главное - сохранить семью и ее благополучие. С тем и вернулся в Польшу, перешел в Лиепаю. Прошел референдум о сохранении СССР, с его невнятным вопросом, заходилась в истерике пресса, купался в Москве-реке пьяный Ельцин, стояли военные на охране памятников в Прибалтике. Переход, ГКЧП, прибытие в Камрань.

Делягу-штабиста так же выгнал, пальнув в пол и избежав ранения. Замполит рассказал, что при выходе с Балтики политотдельцы его строгали за плохо оформленные протокола партсобраний, а в Камрани - за то что их не уничтожил, после того, как бывший секретарь Московского и Свердловского горкома КПСС запретил деятельность партии:

– Быстренько политические проститутки перекрасились - сделал вывод замполит. Он еще не был в курсе, что главный коммунист Горбачев в выступлении перед сенаторами США, заявит, что разрушение коммунизма, было, оказывается, целью всей его жизни...

Владимир предупредил командира и зама, что их всех, скорее всего, снимут с должностей после перехода.

– И ладно - решил командир - пенсию я уже выслужил....

Прибыли в базу. Проходящие разборки встречал спокойно, иного и не ждал. Устроился на "Стойкий", отслужил свои годы до пенсии, уволился. Но после совещаний с женой решили уезжать из Приморья. Однокомнатная служебная квартирка была слишком тесной, решили строить свой дом. Съездил к родителям - своим и жены. Разница в стоимости леса в условиях не устоявшегося рынка была огромной - в Сибири стройматериалы стоили впятеро дешевле, чем на Урале. Решили осесть в Кемеровской области.