Чтение онлайн

Столь долгожданная американская «автоматизированная тактическая система управления огнем» (TACFIRE) начала поступать на вооружение артиллерийских подразделений USAREUR в 1981 и к 1985 была хорошо отработана, значительно увеличив оперативность реагирования и управления. Британская «боевая полевая система артиллерийского целеуказания» (BATES) является еще одним примером применения микропроцессорной техники для централизованного управления артиллерией, обеспечивая точную передачу информации о целях от артиллерийских корректировщиков в течение микросекунд и обеспечивая очень быстрое реагирование, необходимое для ударов по перемещающимся целям. Использование этой системы, хотя она имела свои недостатки, стало качественным скачком для британской артиллерии, и, как и ожидалось, сделало многое, чтобы компенсировать нехватку орудий в двух британских корпусах СГА. В обоих случаях, как с TACFIRE, так и с BATES, ошибки правительств, американского не менее, чем британского, в области своевременного и надлежащего финансирования, привели к опасным задержкам ввода этих бесценных систем в эксплуатацию.

Удачей НАТО в 1985 году было то, что концепция «Разбивания наступления», исследования и разработки в рамках которой начались уже в 1978 году в США, несмотря на угрозу прекращения финансирования, была, по крайней мере частично спасена. Эта программа была попыткой обеспечить адекватный неядерный ответ на танковое наступление превосходящими силами, с улучшением возможностей поражения первого эшелона сил противника, но с акцентом на поражение сил второго и третьего эшелона, на глубину до 160 километров. Это был первый совместный проект армии и ВВС США, который включал авиационные средства обнаружения и целеуказания (TAWDS) и армейские элементы наземного базирования. Полноценное использование потенциала «Разбивания наступления» зависело от развития таких систем, как упоминавшаяся ранее вертолетная SOTAS. Ракеты «Пэтриот» (которые изначально задумывались как ракеты «земля-воздух», но также могли быть использованы в качестве ракет «земля-земля») могли наводиться как с наземного центра управления, так и с воздушного командного пункта, если наземный пункт управления будет выведен из строя. Важным элементом «Разбивания наступления» должны были стать суббоеприпасы с наведением на конечном участке траектории. Каждая малокалиберная бомба (или «смарт-бомба», как стали называть эти «умные» боеприпасы) была оборудована системой поиска целей и имела ограниченные возможности маневрирования. Искатель цели посылал сигнал в миллиметровом диапазоне, что исключало возможность ложного срабатывания. Затем он фиксировал ответный сигнал и наводил боеприпас на цель. К сожалению, финансирование США программы «Разбивания нападения» было сокращено в начале 1980-х, и к 1984 году система находилась на вооружении лишь частично.

В области химического оружия (ХО) наступательные возможности и принципы его использования стран Варшавского договора были хорошо известны. Войска химической защиты, численностью до 150 000 человек находились в каждом подразделении Красной армии, вплоть до батальона. Около 15 процентов всех советских артиллерийских снарядов и до 50 процентов тактических и стратегических ракет были химическими. Было также большое количество авиационной техники, оснащенной выливными системами.

Практика включала применение нелетальных и выводящих из строя средств в ходе артиллерийской и авиационной подготовки. Такие вещества распадаются в считанные минуты. Слезоточивые газы (CS [35] ), используемые для разгона демонстраций, являются хорошими примерами таких веществ. На Западе были известны и военные версии DM и DC [36] , вызывающие такие дополнительные эффекты как тошнота, головокружение, снижение воли к борьбе. Такие газы как хлор и фосген, смертельные при достаточной концентрации, в начале 1980-х считались малоэффективными из-за ненадежности.

Более стойкие на местности средства, в том числе кожно-нарывные — например горчичный газ и нервно-паралитические газы, такие как крайне опасные табун (GA) и зоман (DC) — предназначались для защиты флангов и блокирования отдельных районов, не предназначенных для их захвата, а также ударов по аэродромам, часто в сочетании с бомбами замедленного действия.

Цель применения химического оружия двояка: нанести противнику потери и заставить его использовать в полной мере прибегнуть к защитным мероприятиям и снизить эффективность действий.

Для тех, кто не имел опыта работы в условиях полномасштабной химической защиты, трудно понять, насколько она снижает эффективность. Костюмы химической защиты крайне неудобны, в них крайне жарко, физический труд крайне утомителен. Штабным офицерам, не подвергающимся сильным физическим нагрузкам, тем не менее приходиться работать в противогазах и толстых перчатках. Уплотнение люков, окон и дверей требует отнимает времени и требует повышенной осторожности. Обеззараживание требует не только соответствующего оборудования и обильного водоснабжения, но и оперативной медицинской помощи, которая отнимает внимание и ресурсы, нужные для решения других важных задач. Люди, конечно, быстро привыкают в той или иной степени к неудобствам и начинают соблюдать предосторожности, но они редко выдают более 50 процентов своих возможностей и быстрее устают.

Было известно, что химическая защита в странах Варшавского договора хуже, чем на Западе, где была в наличии отличные британские костюмы химзащиты и другое оборудование, а также индикаторы и другие профилактические меры. Другие страны НАТО следовали им в той или иной степени. Большим недостатком стран Запада было отсутствие возможности оперативно ответить, даже у USAREUR. Запасы отравляющих веществ в США когда-то были высоки, но ухудшились или были рассредоточены так, что как выражались к 1980 году (в частности, председатель Объединенного комитета начальников штабов), можно сказать, что практически не существовали. Однако одна за другой страны ОВС НАТО в Европе с конца 1970-х начали понимать, что только возможность ответного удара может дать эффективную защиту против советского химического оружия.

Интерес представляли, в первую очередь так называемые бинарные снаряды, содержащие два вещества, которые не являлись токсичными по отдельности, становились таковыми при смешивании. Хотя были технические трудности (например, малое время полета снаряда давало мало времени на эффективное смешивание веществ), их большим преимуществом была безопасность хранения, что обеспечивало меньшую обеспокоенность союзных стран в мирное время. Бинарные химические снаряды были рекомендованы к производству в США в начале 1980-х, однако до лета 1985 было невозможно хранить их в Европе. Полезным шагом в этом направлении, однако, были двусторонне соглашения между США с ФРГ и Великобританией, в области производства и хранения таких боеприпасов для 155-мм орудий. Они должны были храниться в мирное время в США и быть доставлены в угрожаемый период.

Таким образом, в 1985 году вооруженные силы СССР были хорошо подготовлены к использованию химического оружия в наступательных целях, но не слишком хорошо оснащены средствами защиты. Другая сторона была хорошо (а что касается Великобритании, то очень хорошо) подготовлена к обороне, но возможность ответного удара имели, в основном, лишь вооруженные силы США. Конечно, было маловероятно, что при нападении Варшавского договора с использованием химического оружия союзники не смогут воспользоваться поддержкой США. Однако, это означало задержку ответных мер со стороны Запада и давало советам преимущество. Почти наверняка они собирались этим воспользоваться.

Советы без сомнения используют химическое оружие, с самого начала наступления, так что западные союзники были реально подготовлены к этому. Кроме того, было весьма вероятно, что два американских корпуса не подвергнуться химическим атакам, так как будет справедливо предположить, что верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе использует свои полномочия, чтобы нанести ответный удар. Это было хорошо известно на другой стороне, как и то, что другие союзники будут не смогут некоторое время нанести ответный удар, по крайней мере своими собственными силами. Союзники осознавали, что если в случае войны будут выполнены все надлежащие мероприятия, их потери от химического оружия не будут высокими.

В области авиации в предвоенные годы Альянс, в целом, был вынужден полагаться на ту технику, которую имел и, в лучшем случае, улучшить ее, продлевая срок службы, вместо того, чтобы разрабатывать далеко идущие нововведения. Однако, учитывая финансовые ограничения, испытываемые военно-воздушными силами союзников, положение было не так уж и плохо.

Например, был принят на вооружение EF-111, постановщик помех на базе F-111, способного развивать скорость Мах 2 на высоте, и превышать скорость звука на малых высотах. Высокая маневренность повышала его шансы на выживание. EF-111 был оснащен десятью мощными генераторами помех, а также системами предупреждения об облучении радарами зенитных систем и самолетов противника, предупреждавших экипаж об опасности. Эти самолеты, принятые на вооружение в 1983 должны были оказаться очень эффективными в сопровождении глубоких воздушных операций. Во времена Второй Мировой войны глубокие рейды авиации должны были прикрываться истребителями, или, в случае невозможности, полагаться на собственное вооружение в борьбе с перехватчиками противника. Так действовала, например, 8-я американская воздушная армия. В 1980-х самолеты в глубоких рейдах должны были быть защищены в первую очередь радиоэлектронными средствами, предназначенными для защиты от вражеских зенитных орудий, ракет или перехватчиков. EF-111 был замечательным примером современных тенденций.

TR-1, переоборудованная версия старого U-2 (который пресса окрестила «самолет-шпион»), высотный (потолок — 21 000 метров) и дальний (свыше 3 000 километров) разведывательный самолет был предназначен для сбора тактической информации. Этот самолет также имел определенный плюс. Он был оснащен передовыми средствами электронного противодействия (ECM) и интегрированной аппаратурой, дающей возможность прицельных радиопомех против вражеских радаров (PLSS), а также радиотехнической разведки (РТР). Он был принят на вооружение в начале 1980-х.