Чтение онлайн

На Западном саммите 1982 года была не только предпринята попытка сформулировать политику, которой должен был следовать весь западный мир в целях обеспечения необходимых материалов и использования своего экономического преобладания в качестве инструмента влияния на события в мире и предотвращения дальнейшего советского авантюризма, но и сделаны первые пробные шаги в создании основы, на которой могли быть представлены подобные решения и разработаны дальнейшие конкретные решения. Простое расширение сферы операций НАТО, которое могло показаться более простым, было невозможно, так как не все его члены готовы были с этим согласиться. Западный Политический Штаб стал загадочным названием органа, на который присутствующие на саммите главы правительств возложили эти новые задачи и который получил всего два года, чтобы начать их реализацию и убедительно доказать свою полезность.

Однако основную причины разногласий по обе стороны Атлантики — разницу в темпе и стиле — решить было труднее. На протяжении большей части своей истории Атлантический Альянс часто назывался «Атлантическим сообществом», однако это название было не более чем дипломатической риторикой. Концепция «сообщества» разваливалась, когда Альянс сталкивался с проблемой, как, например, после Суэцкого кризиса, когда отношения между США, Великобританией и Францией оказались особенно напряженными. Были приняты резолюции в попытке его создания, но на практике ничего не происходило, за исключением двух дополнений к списку задач Альянса, которые вносили важный вклад в его потенциал, но никогда не позволяли достичь полного взаимодействия. Одним из них было то, что Альянс должен включать и экономическую политику. Этим, однако, в настоящее время занимались и многие другие международные организации, так что значение постановления для НАТО не имело особого значения. Другие оказалось более плодотворным. Союзники договорились об улучшении взаимодействия по вопросам, представляющим общий интерес. Это позволило расширить их зону влияния с первоначальной зоны ответственности НАТО на все другие районы мира. Забегая вперед, это позволило говорить о появлении вне территориальных проблем, которые было невозможно решить без участия Альянса и, как часть операций Альянса, принимать скоординированные меры по их решению.

В поздние годы концепция «атлантического сообщества» превратилось в лимбо [12] нереализованных теорий из-за роста и развития Европейского сообщества, которому большинство Европейских членов Альянса оказались готовы посвятить гораздо больше сил, чем призрачному «атлантическому». Эта дихотомия в 1960-е получила меткое пропагандистское прозвище «двух столпов», согласно которому Альянс должен был состоять из Соединенных Штатов и Канады с одной стороны и объединенной Европы с другой. Это также не было полностью реализуемым. Это предложение в действительности было немногим более, чем еще одним препятствием на пути реализации того, что могло быть верно охарактеризовано как «сообщество по обе стороны Атлантики».

Основной причиной сложностей на пути построения «Атлантического сообщества» были, конечно, различия в размерах и влиянии между США и странами Западной Европы. После Второй Мировой войны, Соединенные Штаты были единственной западной страной, которая стремилась навязать свой власть в мире и предпринимала для этого усилия в то время, как бывшие империи западной Европы переживали потерю своего прежнего положения на мировой арене, которым они когда-то наслаждались. И они не всегда были готовы смириться с ролью региональных стран среднего могущества.

Была и еще одна трудность, так как методы американской политики не были направлены на участие в интегрированном сообществе. Для союзников было трудно выставить свои предложения на мучительное общественное обсуждение и механизм принятия решений, что являлось основным методом в США с их жестким разделением властей. Как только решение будет принято, оказывалось мало надежд, на то, что американцы окажутся готовы пройти все это снова, чтобы рассмотреть предложения, поступающие из-за границы. Следовательно, по трезвой оценке на обеих берегах, Альянс продолжал функционировать в режиме «Трансатлантической сделки». Эта фраза была использована одним из выдающихся американских представителей при НАТО в качестве называния книги об этих отношениях. Суть сделки заключалась в гарантиях американцев рассматривать нападение на Западную Европу как нападение на сами США, и гарантиях Западной Европы внести справедливый вклад в общую оборону. Единственным опасностями для «сделки» было то, что Европейцы могут не найти справедливой американскую оценку; или же если Соединенные Штаты в силу чрезвычайных обстоятельств сочтут необходимым отвлечение внимания и своих сил от Европы, как, например, в случае с Вьетнамом, когда такое отвлечение в целом не одобрялось Европейцами и, более того, оказалось безуспешным.

Резкий стиль политики республиканской администрации в первые годы 80-х и растущая озабоченность Соединенных Штатов положением на Ближнем Востоке, Юго-западной Азии и Центральной Америке совпала по времени с усиление идущих из Европы криков о ядерном разоружении. Он также совпал по времени с негативными действиями, предпринятыми по инициативе мелких политических партий в Бельгии и Голландии, которые привели к сокращению их вооруженных сил и, одновременно, заявленному нежеланию разрешать размещение большего объема ТЯО на их территории. Было также отмечено, что в когда в Европе активно обсуждался вопрос об экономических санкциях в ответ на советскую войну в Афганистане в военное положение в Польше, Соединенные Штаты оказались не в состоянии воспользоваться коротким периодом, когда они могли ввести единственную санкцию, которая была понятна и человеку и давала бы широчайшие возможности — а именно остановить экспорт зерна в Советский Союз. Этого не было сделано не из-за сомнений в ее эффективности, а потому, что американские фермеры, чьи голоса имели важное значение для американской администрации, не пожелали отказаться от огромных продаж продукции в советский союз, от которых в значительной степени зависело его сельское хозяйство.

К счастью для запада, война разразилась в это время, а не позже. Соединенные Штаты и Европа встали на разные пути.

В начале 1970-х годов между Советским Союзом и Соединенными Штатами был достигнут ядерный паритет. Договор об ограничении стратегических вооружения (ОСВ), подготовленный в мае 1972 года устанавливал потолок на количество стратегических баллистических ракет. Также был подписан договор об ограничении систем противоракетной обороны. Вместе эти договоры предполагали, что обе сверхдержавы приняли принцип взаимного гарантированного уничтожения. На самом деле, это было не так. Для СССР ядерное сдерживание было очевидно направлено на способность выжить, сохранить боеспособность и победить в условиях ядерной войны. США полагались на достижение постоянного технологического превосходства, не оставлявшего советам шансов на это. По обе стороны в 1970-х наблюдался резкий рост количества боеголовок, в основном, за счет введения ракет с разделяющимися головными частями индивидуального наведения (РГЧ ИН), а также заметный рост эффективности систем наведения и, следовательно, точности их доставки. Соединенные Штаты удвоили количество своих стратегических боеголовок с примерно 5 000 в 1970 до более чем 11 000 в 1980. В СССР их количество выросло с примерно 2 500 в 1970 до 5 000 в 1980, хотя этот показатель должен был вырасти примерно до 7 500 в ближайшие несколько лет. В то же время, точность стратегических ракет улучшилось по обе стороны. Круговое вероятностное отклонение (КВО — радиус от точки прицеливания, в который укладывается 50 % попаданий) снизилось с 600–900 (для ракет, запускаемых с земли, но не с подводных лодок) до 180–200 метров.

Технологическое преимущество США над СССР в стратегических вооружениях в 1980 было гораздо меньшим, нежели десять лет назад. Кроме того, общая поражающая способность американского стратегического арсенала (на военном жаргоне «контр-военного потенциала» или CMP), которая в конце 1970-х была в три раза выше, чем у СССР, была достигнута и превзойдена Советским Союзом в начале восьмидесятых. США сохраняли некоторые преимущества с бомбардировщиках и подводных лодках (из тридцати американских подводных лодок стратегического назначения постоянно находились на боевом дежурстве до двадцати, в то время как у Советского Союза — не более десяти), кроме того, в области противолодочной обороны (ПЛО) методы западных флотов определенно находились впереди. Тем не менее, в межконтинентальных баллистических ракетах (МБР) СССР продолжит оставаться далеко впереди до принятия на вооружение американской ракеты «Трайдент-2» — баллистической ракеты подводных лодок (БРПЛ) — и очень точной ракеты, которая будет принята на вооружение во второй половине восьмидесятых годов.

С принятие Советским Союзом гораздо более продвинуты механизмов защиты правительства и промышленности, а также гражданской обороны стало ясно, что в первой половине восьмидесятых для СССР открылось то, что аналитики, как правило, с подачи Генри Киссинджера называют «окном возможностей». Несмотря на огромные технические трудности полностью скоординированного первого стратегического ядерного удара против американских МБР наземного базирования и уверенности, что даже при достижении оптимального результата значительная часть стратегических ядерных сил Соединенных Штатов уцелеет, а также оставшиеся нетронутыми американские подводные ядерные силы окажутся в состоянии ответить, для СССР открылась ясная возможность использовать свои стратегические ядерные силы для политического давления в международных отношениях. Если же это не позволит добиться решающих результатов, всегда оставалась возможность ведения открытой обычной войны против НАТО в Европе. Но в любом случае это «окно возможностей» останется открытым не более, чем на несколько лет.

Где велись действительно бурные дебаты в области международной ядерной политики (то есть того, что некоторые военные недобро называли «военной метафизикой»), так это в вопросе о тактическом ядерном оружии (ТЯО) ближнего радиуса действия, который вносил критический раскол и неопределенность в западный альянс. В начале восьмидесятых годов, СССР оказался в состоянии использовать сложившееся на западе беспокойство по поводу ядерной угрозы с наибольшей эффективностью через массовую пропагандистскую кампанию и «полезных идиотов».

При всей привычной неуклюжести Советского Союза не было никаких сомнений в том, что его манипуляции западной озабоченностью по поводу ядерного оружия были наиболее искусными.

Когда в 1960-х американское ядерное превосходство уступило место состоянию примерного равновесия между сверхдержавами, их уязвимость к ударам межконтинентальными баллистическими ракетами приобрела, возможно, меньшее значение, нежели уязвимость европейских союзников перед ядерным ударом. Независимо от любых преимуществ, которые могли дать сверхдержавам повышение точности, снижение уязвимости или сокрытие пусковых установок, повышение их мобильности и так далее, оставался просто факт: они не могли пострадать от первого удара противника настолько, чтобы потерять возможность разрушительного ответа. Важнейшим вопросом, поставленным в начале 1970-х, было то, в насколько тяжелом положении должны оказаться европейские союзники в случае войны, чтобы США решились на масштабный ракетно-ядерный удар по Советскому Союзу. Если бы угроза ужасного ответного удара поставила бы готовность любого американского президента сделать это под сомнение (а так не могло не быть), что можно было бы сделать, чтобы найти приемлемую альтернативу? Так европейская неопределенность относительно возможности положиться на США и принять на себя ужасный по своим последствиям ядерный удар ради союзника далеко за границей, породила широкое обсуждение проблемы ТЯО и его модернизации, обсуждения, которые сделали многое, чтобы привести Альянс в смятение и предложить Советскому Союзу возможность, которой он не преминул воспользоваться.