Чтение онлайн

Естественно, как хорошо знали молодые офицеры, когда не хватало мужчин, в вооруженных силах советского союза использовались и женщины. Большая часть подразделений фиксированной ПВО было укомплектовано женщинами. Женщины также задействовались на другой легкой работе. Например, 46-й гвардейский авиаполк полностью состоял из женщин. Женщинами были командир полка, начальник штаба, пилоты, техники и снабженцы. Но полет и воздушный бой, с точки зрения физической нагрузки, был легкой работой. Никто и никогда не думал об отправке женщин в пехоту [58] , где нагрузки были исключительно тяжелыми, и было просто невозможно придумать какую-то легкую работу. В Красной армии просто не было работы, которую можно было назвать легкой, подумал Некрасов.

Советские специалисты также имели весьма критический взгляд на уровень боевой подготовки американских войск. Контрактная система действительно имела темные стороны. В призывной армии на военную службу попадал каждый, а в полностью контрактной большинство солдат представляли собой отбросы общества, неспособные добиться успеха в других сферах жизни. Контрактная система неизбежно вела к ослаблению и потере боеспособности войск. Конечно, большая часть советских солдат была плохо обучена и иногда даже совершенно неподготовлена, но у них было неоспоримое преимущество: заградительные батальона КГБ, которые не позволят отступить или сдаться врагу. У советского солдата не было выбора [59] . Он должен был убить врага — и сделать это быстро — чтобы сохранить свою жизнь. Это компенсировало многие недостатки в боевой подготовке.

И Андрей, и Дмитрий, конечно, знали, что военная служба по контракту в США была отменена, и слышали, что тому были две основные причины. Оплата службы была слишком низкой, чтобы привлечь любого, а низкий уровень образования добровольцев, в том числе людей, которые не умели читать и писать — как и многие в Красной армии — создавал практически нерешаемую проблему. Очень сложное оборудование, используемое на Западе, требовало гораздо большей подготовки, чем простое, более крепкое оборудование, которым пользовалась советской армией. Вторая, более веская причина возвращения к срочной службе в США заключалась в том (хотя это никогда открыто не признавалась), при добровольческой системе не могли быть созданы значительные резервы. Если же добровольческая система не могла обеспечить так необходимое в военное время количество резервистов, она должна была быть заменена призывной. Все было просто.

Их учили, что американский солдат — плохой боец, слабый физически и морально, всегда готовый убежать или сдаться в плен. Многое из этого, безо всяких сомнений, было связано с чрезвычайной слабостью американских понятий в области организации и тактики.

Согласно советским идеям, как хорошо знали молодые офицеры, американская тактика была сочетанием преступной халатности, невежества и непонимания военного искусства. В армии США, учили их, ресурсы более или менее равномерно распределялись по всему фронту, причем это касалось и средств поддержки. Однако, победа всегда достигалась концентрацией всех сил в нужный момент в критической точке.

Все советские командиры от батальона и выше имели в своих руках мощные ударные средства. Командир батальона имел в своем распоряжении минометную батарею, командир полка имел танковый батальон, дивизион самоходных артиллерийских установок, противотанковую роту и несколько минометных батарей. Командир дивизии имел ракетный дивизион, танковый полк, самоходный артиллерийский полк, дивизион реактивных систем залпового огня [60] и противотанковый батальон. Чем выше находился командир, тем большие ресурсы он держал в своих руках. Верховное главнокомандование имело обширные полномочия и множество подразделений, называемых «резервом Верховного Главнокомандования». Это были воздушные корпуса, дивизии артиллерии прорыва, специальные танково-артиллерийские бригады, противотанковые бригады, а иногда и танковые армии. Ни один командир в должности выше командира батальона не мог рассеивать свои резервы или равномерно распределять их. Ни один из подчиненных командиров не имел права запрашивать, а уж тем более настаивать на предоставлении подкреплений или дополнительных средств поддержки.

Каждый высший офицер был обязан использовать весь свой наступательный потенциал и лишь на критически важном направлении. Минометы батареи не распределялись между всеми мотострелковыми ротами, но использовались в полную силу чтобы поддержать только одну, наиболее успешную. Противотанковые средства, имеющиеся в распоряжении командира батальона, полка, дивизии, армии или фронта никогда не делились на группы, а всегда действовали единым целым. Они включались в бой только в полную силу, в самом слабом месте противника. То же самое касалось танков, артиллерии и авиации.

Если армия атаковала вяло, ее командир не мог рассчитывать на поддержку с воздуха. С другой стороны, если армия атаковала решительно и энергично, он получал поддержку воздушной армии фронта, в том числе десантно-штурмовой бригады или дивизии, и кроме того, возможно, даже поддержку со стороны авиации резерва верховного главнокомандования. Это политика не огранивалась только вооружениями, включая ядерные боеголовки или средства ПВО. В руках старших командиров находились все необходимые для выполнения задачи ресурсы. Командир дивизии, например, имел в своем распоряжении медицинский, инженерно-саперный батальоны, батальон материально-технического обеспечения и другие вспомогательные силы. Они не распределяли эти ресурсы среди своих полков, вместо этого использовали их для поддержки наиболее успешных полков. Дивизионный транспортный батальон будет осуществлять снабжение в три раза больше положенного полка, добивающегося успеха и, возможно, не будет снабжать остальные.

Каждый должен работать, чтобы развить успех, на любом уровне. Если одна передовая армия из трех добилась прорыва, в то время, как две другие задержаться, бригада материально-технического обеспечения фронта будет отправлять ей в три раза больше боеприпасов, за счет других армий. Перед трубопрокладочной бригадой будет поставлена задача заложить трубы вдоль зоны прорыва, в все топливо фронта будет направлено наиболее успешной армии. Командующий фронтом направит все свои инженерно-саперные бригады и полки к зоне, где был достигнут успех. Если командующий фронтом получил, например, дополнительные 100 зенитных ракет, все они будут переданы самой успешной армии.

Такая концентрация усилий на узком участке не была невозможной, даже в случае ядерной войны. Каждому советскому командиру придется искать и уничтожать ядерные средства противника любыми средствами — от ракет и самолетов до диверсантов и секретных агентов. В любом случае, прежде чем противник сможет применить оружие, угрожающее успешному наступлению его армии, оно должно быть обнаружено и уничтожено. Командующий армией был найти и уничтожить те средства, которые угрожали его лучшей дивизии. Командующий фронтом должен был найти и уничтожить те средства, которые могли угрожать его лучшей армии.

Все силы должны были наступать вдоль одной из главных осей. Они должны были наступать быстро и действовать по принципу «двигаться отдельно, бороться вместе». Острия огромных клиньев разом направлялись в ключевые оборонительные позиции противника. Клинья прорывали их и обходили «карманы» сопротивления противника, оставляя их в заложниках. Было очень трудно нанести ядерный удар по танковой армии, добившейся прорыва. Ее подразделения, живые, как капли ртути, лавировали между массивными группировками войск противника, запирая их в больших городах и быстро двигаясь дальше. Попытка уничтожить силы НАТО в крупных западноевропейских городах всегда будет слишком рискованной.

Двое молодых офицеров знали все это. Они также хорошо знали, что ожидает тех, кто проигнорировал то, что учли они.

Любой сбой в Красной армии, делавший невозможным поддержание принципа массирования сил на одном направлении означал отставку, а в военное время — расстрел. Они оба знали это. В 1941 году, командующему Западным фронтом генералу Д.Г.Павлову дали всего восемь минут, чтобы объяснить, почему он рассредоточил свои силы. Его объяснения были признаны недостаточными, и его расстреляли на месте. Его начальнику штаба генералу В.Климовскому дали даже меньше времени на аргументы в свою защиту и также немедленно расстреляли. Советские генерал знали, что практика расстрела за провал все еще существовала. Не четыре звезды на погонах, ни даже алмазные звезды маршала не давали гарантии защиты от этого.