Чтение онлайн

На подобные семейные недомолвки трудно смотреть сквозь пальцы. И все-таки я была готова оставить прошлое в прошлом, однако чувство вины, которым веяло от папы, словно оно уже было запатентованным одеколоном, постоянно напоминало о случившемся и будто не давало ему сблизиться со мной, как раньше. Казалось, он сам себя не мог простить. И его чувство вины имело свои последствия, как и любое другое чувство вины.

Поэтому я не могла точно сказать, была ли сильная эмоция, которую сейчас излучал папа, побочным продуктом тех событий, или это было что-то совершенно новое и улучшенное – без консервантов, наполнителей и искусственных красителей. Он заметно хмурился. Может, у него изжога. Хотя скорее всего он слышал разговор о перцовых баллончиках.

– Привет, пап. – Я подпрыгнула и поцеловала ворчливого медведя, которым он прикидывался, в колючую щеку.

– Мы можем поговорить, милая?

– Конечно. Я мигом, - сказала я Куки.

Папа кивнул ей и закрыл дверь между нашими кабинетами. Хотя это вряд ли чем-то поможет. Рядом с этой дверью и картон покажется несокрушимым.

Внезапно я занервничала:

– Это по поводу кофе?

– Какого кофе?

– А-а, - блин, - хочешь чашечку?

– Нет, а себе налей, если хочешь.

Быстренько приготовив себе чашку контрабандного кофе, я уселась за стол, а папа сел напротив меня.

– Как дела? – спросила я.

Несколько секунд папа смотрел на меня, но не в глаза, а потом и вовсе отвел взгляд. Плохой знак.

Тяжело вздохнув, он выдал то, что было у него на уме. Слова прозвучали во всей своей психбольной красе:

– Я хочу, чтобы ты закрыла агентство.

Услышать это было так же приятно, как узнать, что у тебя хламидиоз, но надо отдать папе должное за то, что сразу перешел к делу. Как детектив, вышедший на пенсию с безупречной репутацией, он мог до посинения ходить вокруг да около, а в моем генофонде вряд ли найдется кто-то еще с такой уникальной способностью, так что разнообразие мне, в общем-то, было по душе.

Но бросить свое дело? То самое дело, которое я выстроила с нуля собственными руками, пусть и с помощью пары шедевров от Луи Виттона? То самое дело, ради которого я жертвовала кровью, потом и слезами? Ну, пусть не потом и слезами, но кровью точно. И крови было много.

Просто взять и бросить? Вот уж вряд ли. Кроме того, чем еще мне тогда заниматься? Зря я не пошла в Хогвартс, когда был шанс.

Пока папа ждал ответа, я ерзала на стуле. Он казался непреклонным, непоколебимым в своем решении. Что ж, понадобится весь мой такт. И благоразумие. И, наверное, парочка карамельно-шоколадных батончиков.

– Ты спятил? – спросила я и поняла, что весь мой план по очарованию и умасливанию вылетел в трубу, как только я открыла рот.

– Чарли…

– Нет, папа. Поверить не могу, что ты даже просишь о таком.

– Я не прошу.

От резкого тона я потеряла дар речи. Кипящее раздражение лавиной обрушилось на меня, выбив дух. Неужели он серьезно? Тем временем папа продолжил:

– Можешь работать у меня барменом полный день, пока не подыщешь что-нибудь другое. – Видимо, серьезно. – Если, конечно, не захочешь остаться. Мне может понадобиться человек, который будет вести учет, проводить инвентаризацию и организовывать поставки. – Что за черт? – Но я, конечно же, пойму, если ты откажешься. И помогу в любом другом деле. А может быть, ты захочешь вернуться к учебе, получишь магистра. – Кажется, папу просто переполняли надежды. – Я все оплачу. До последней копейки.

– Пап…

– Нони Бачича ищет нового офис-менеджера.

– Пап, перес…

– Он тебя с руками и ногами наймет.

– Папа, остановись. – Чтобы привлечь его внимание, я вскочила со стула. Добившись, чего хотела, я уперлась ладонями в стол, наклонилась вперед и сказала самым нормальным, на какой была сейчас способна, тоном: - Нет.

– Почему?

– Почему?! – Я потрясенно подняла руки. – Во-первых, речь не только обо мне. У меня есть сотрудники.

– То есть Куки.

– Вот именно. И когда того требует ситуация, я нанимаю других сыщиков.

– Куки может найти работу где угодно. У нее квалификации выше крыши, и тебе об этом известно.

Папа был прав. Я и близко не плачу ей столько, сколько она заслуживает. Но ей здесь нравится. А мне нравится, что она здесь.

– К тому же у меня дело. Я не могу просто взять, упаковать вещички и закрыться.

– Ты не взяла с него денег. Я слышал. Так что никакого дела у тебя нет.

– Пропала женщина.

– По вине того человека, - указав на дверь, папа тоже встал. – Просто расскажи дяде Бобу и не лезь в это дело.

Охватившее меня разочарование вырвало из меня вздох.

– У меня есть ресурсы, которых нет у полиции. И ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было. Я могу помочь.

– Можешь, если будешь просто передавать сведения дяде Бобу. – Он наклонился ко мне. – Не лезь в это.

– Не могу.

Папины плечи поникли. Внутри него боролись гнев и сожаление.

– Обещай хотя бы подумать.

Одна только мысль об этом меня парализовала. Мой собственный отец просит меня бросить то, чем я зарабатываю на жизнь. Бросить мое призвание. Надо было понять, что что-то не так, когда он сдал меня убийце.

Он пошел к выходу. Обогнув стол, я схватила его за руку. Чуть отчаяннее, чем собиралась.

– Пап, что навело тебя на такие мысли?

– А ты не догадываешься? – Кажется, его удивило, что я вообще об этом спрашиваю.

Изо всех сил я старалась понять, что он имеет в виду. Это мой отец. Мой лучший друг с самого детства. Единственный человек, к которому я могла обратиться, который верил мне и в то, что я делаю, и не смотрел на меня так, будто я ярмарочный уродец.

– Но почему? – Мне хотелось приглушить боль в голосе. Не получилось.

– Потому что, - строго начал он, - я больше не могу сидеть сложа руки и смотреть, как тебя избивают, похищают и пытаются проделать в тебе новые отверстия, как выразилась бы ты сама. И все это происходит с тех самых пор, как ты открыла агентство. – Он обвел руками мой офис, то есть второй этаж принадлежащего ему здания, как будто именно здание и было во всем виновато.

Я отошла и снова плюхнулась за стол.

– Пап, я раскрывала преступления с пяти лет. Не забыл? Для тебя.

– Но я никогда не разрешал тебе лезть в гущу событий и старался оградить тебя от этого.

Мне не удалось сдержать вырвавшийся наружу грубый, резкий смех. Надо же было такое ляпнуть!

– Две недели назад, папа. Или ты уже забыл, как нарисовал у меня на спине мишень? – Это был удар ниже пояса, но он сделал то же самое, кода пришел сюда и потребовал, чтобы я бросила свою работу.

Чувство вины, которое поедало папу, нанесло сокрушительный удар по моей решимости. Я держалась из последних сил. Не важно, какими были его намерения, когда тот бывший зек открыл на нас охоту. Папа принял хреновое решение, а теперь отыгрывался на мне.